Чтение онлайн

Многие люди становились свидетелями того, как некоторые цыплята, оказавшиеся внизу, выживали после газовой камеры, и как они выкарабкивались из-под тяжести своих соплеменников. Остается только догадываться об их дальнейшей судьбе.

Разумеется, у Министерства сельского хозяйства есть абсолютно четкая позиция относительно этой бойни: «Мы настоятельно рекомендуем использовать 100 %-ый углекислый газ».

Постоянное стремление наращивать все виды животноводства и увеличивать количество животных продуктов началось после Второй мировой войны и достигло апогея в наши дни. Оно не имеет ничего общего с питанием или с потребностями людей, а лишь основано на соображениях о том, какую прибыль можно получить из вложенного капитала. Для людей, инвестирующих свои деньги, животноводство ничем не отличается от банка или строительной компании. Проценты – это единственное, в чем заинтересован инвестор. Если куры перестанут приносить прибыль, деньги будут вложены в другое дело, например, в табачное производство, вооружение или автомобили. Чтобы инвесторы были довольны, животноводы идут на все, лишь бы как можно больше увеличить прибыль. А это значит – эксплуатировать животных до такой степени, что выдержать подобные условия становится выше их сил. Они – просто звенья в производственной цепи. Правда заключается в том, что капитализм не подразумевает моральных норм, и единственное, что способно привнести положительные изменения – это давление со стороны общества.

В процессе этой экскурсии я начала понимать, почему люди выходят на демонстрации, громко выкрикивают протесты и пытаются заставить равнодушное общество услышать правду. Отказ в каких либо правах живым, наделенным чувствами существам, было выше моего понимания. Но когда я шла по той батарейной птицефабрике с ее тусклым освещением и аммиачным зловонием, я уже начинала приобретать навыки политика. Я не стала громко протестовать и не затевала споров с гидом, а просто решила поговорить с первым лицом. Это оказалось проще, чем я думала. Владельцем оказался мужчина средних лет, на нем была типичная фермерская одежда, держался он вежливо и спокойно. Он рассказал вкратце историю своей фермы и заметил, что хотя в помещении, которое я видела, находится 15 000 птиц, всего их – 200 000. Затем, его речь приняла необычный поворот – он принялся критиковать ситуацию, указывая на то, что у производителей на континенте батарейные птицефабрики намного крупнее, как будто камнем преткновения были масштабы производства, а не сама система.

«Я очень люблю кур», настаивал он, «и все, что я делаю здесь – это в лучших интересах птиц». Тут я впервые узнала, как используется статистика. «Цыплятам, находящимся на свободном содержании гораздо хуже. Им не отрезают клюв, в результате они клюют друг друга. Кроме того, они гораздо больше болеют. Здесь же, все продумано с тем, чтобы был должный контроль их здоровья. Даже тусклый свет здесь – для пользы птиц. Послушайте, я не хочу, чтобы птицы умирали, для меня это финансовые потери, а смертность среди батарейных кур на 3 % ниже, чем среди кур, находящихся на свободном содержании.

Я чувствовала, что то, что он говорит, не соответствует действительности и это так и оказалось.

Он сравнивал батарейных кур с птицами, которых набивают в помещение по 2–3 тысячи, но поскольку, у них есть доступ к маленькому участку земли снаружи, про них говорят, что они «на свободном содержании». В таких условиях весь социальный порядок оказывается нарушен, и многие птицы не рискуют выйти наружу, потому что боятся попасть на территорию своих соседей, или по причине того, что все входы и выходы закрыты курами. Участок земли снаружи пропитывается испражнениями, и почва там становится отравленной. Это и является причиной высокой смертности.

Еще в 1948 году Л. Ф. Истербрук написал в своей книге «Художественная открытка»:

«Может ли быть правдой то, что птицы, содержащиеся в неестественных условиях, без движений, без солнечного света, ветра и дождя, ослабленные настолько, что они не годятся даже для разведения, зачастую с костями настолько хрупкими, что они ломаются, как сухие прутики – может ли быть правдой то, что производимые ими яйца обладают теми же питательными свойствами, что и яйца тех птиц, которых содержат в совершенно иных условиях?»

Хрупкие кости, о которых он пишет – это прямое следствие того, что кур вынуждают нести неестественно большое количество яиц, к тому же, в плохих условиях. На скорлупу одного яйца требуется 2,5 грамма кальция, что составляет почти 10 % от общего количества кальция, содержащегося в организме курицы. На 300 яиц, снесенных за год, расход кальция в организме курицы в 25 раз превысит естественные нормативы. В результате, развивается остеопороз. Кости изнашиваются, ослабевают и очень легко ломаются. Это заболевание поражает практически всех кур-несушек.

Но на этом проблемы не кончаются. У них, также, часто встречаются выпадения органов, воспаление брюшины, инфекционный бронхит, и «изможденность батарейных несушек», являющаяся формой паралича. Все чаще приходится сталкиваться с болезнью Гумборо, вирусным раком и птичьей лейкемией. Последнее заболевание сейчас встречается повсеместно.

Наиболее гуманный способ производства яиц – это птицы, находящиеся на свободном содержании в небольшом количестве, примерно 100 кур на 1 акр [4] земли, а не 400, как было рекомендовано Европейским Сообществом. Так между ними формируются более-менее естественные отношения. Но не стоит забывать, что до сих пор практикуется убийство цыплят мужского пола одного дня от роду вне зависимости от способа содержания птиц: в клетках на батарейной птицефабрике или же на фермах со свободным содержанием. Людям, которые полагают, что куры не страдают оттого, что проводят всю жизнь, заточенными в клетках, где они могут только стоять или сидеть на решетчатом полу, стоит понаблюдать за этими птицами, содержащимися в по-настоящему свободных условиях и за их повадками. Если у птицы есть такая возможность, она может обойти огромную территорию, даже в несколько акров. В сильную жару она спокойно будет сидеть в тени, а в остальное время дня она постоянно будет бродить по округе и с помощью своих сильных лап добывать себе насекомых, семена и зерна. Она ходит с важным видом, большими шагами, сильными ударами лап откидывает траву и пристально вглядывается – что ей удалось там раскопать. Эта птица обязательно найдет пыльный участок и будет с удовольствием купаться в пыли. Нет необходимости знать о том, что эта птица обладает достаточно крупным мозгом для размеров своего тела, так как наличие у нее интеллекта очевидно. Куры очень заботятся о цыплятах, но по иронии судьбы, эти машины для производства батарейных яиц никогда не станут матерями.

В моем понимании, одним из самых антигуманных явлений, представляющих угрозу для нашего мира, является то, как мы обращаемся с птицами. С самых древних времен люди смотрели на птиц с восхищением и завистью. Нас всегда завораживала и очаровывала их способность взлетать в небо, парить, оседлав воздушные потоки, смотреть вниз и видеть мир так, как мы могли бы только мечтать.

И что мы сделали с этими созданиями и их восхитительной свободой? Мы заточили в клетки попугаев – общительных, шумливых, как ватага детей, и хвастаемся, что научили их говорить: «Полли хороший». Коноплянок мы забрали с вершин деревьев, ослепили их и все, что им осталось – лишь петь о своей печали в полной темноте. Мы взяли потомков диких кур, обитавших в густых зарослях и бороздивших лес в неустанных поисках пищи, и напихали их по 5 птиц в клетку. И цинично лжем всему миру, заявляя, что так для них лучше.

Индикатором того, насколько сильно изменилось общественное мнение за сравнительно небольшой отрезок времени, является позиция промышленных фермеров относительно того, чем они занимаются. Когда шестнадцать лет назад я впервые, отправившись на экскурсию, посетила ферму, они не показывали смущения или вины и лишь иногда пытались занять оборонительную позицию или что-то утаить. Попробуйте в наши дни позвонить на ближайшую бройлерную ферму и заказать экскурсию, и Вы увидите, каким будет ответ. Скорее уж Саддам Хусейн станет главным выступающим на заседании консервативной партии, чем Вам организуют экскурсию на птицефабрику. Тем не менее, когда мне впервые показали батарейную фабрику, фермеры были значительно более открыты.

Как уже говорилось, идея интенсивного животноводства появилась после Второй мировой войны. В последующие годы механическая автоматизация была серьезно усовершенствована: автоматическое кормление, устройства для сбора яиц, механизированный учет количества яиц, регулировка температуры и освещения. Не понимаю, как можно применять принципы фордовского конвейера к живым, чувствующим существам. Но это – сегодняшняя реальность.

Бройлерные куры (их разводят для получения мяса, а не яиц) подчинены тем же законам продуктивности, что и батарейные куры, и находятся в не менее плачевной ситуации. Словно для того, чтобы отмежеваться от биологических последствий своих действий, фермеры, занимающиеся разведением цыплят, называют себя «плодоводами», а цыплят – «урожаем». Такое мышление является пагубным. Оно достигло своего апогея во время интервью, которое я проводила в 1991 году, когда я начала запуск кампании под названием «Мы накормим Вас фактами». Во время дневных новостей на канале Ай-Ти-Ви я беседовала с председателем Комиссии по мясу и крупному рогатому скоту. К моему глубочайшему удивлению, он сказал, что цыплята – это не животные. А затем, не без моего скромного участия, он буквально сгорел со стыда.

Итак, вернемся к экскурсии по домоводству. После того, как я покинула батарейную птицефабрику, меня с гордостью отправили на развернутый показ цыплячьего «урожая». То, что я собираюсь описать является типичным для огромного количества бройлерных птицефабрик, которые я посетила за последние 10 лет. Мы начали экскурсию с нового бройлерного помещения, заполненного цыплятами, которым было всего несколько дней от роду. Масштабы происходящего просто шокировали. Само здание было похоже на все современные животноводческие строения – без окон, душное, уродливое сооружение. На полу лежал толстый слой настила, который внешне походил на смесь из древесной стружки, опилок и мелко накрошенной соломы. Он до сих пор источал этот свежий, сильный и приятный запах дров и сеновала.