Чтение онлайн

— Что, Кабан? — обратился Лысый к своему здоровому дружку. — Хозяин пришел — пора начинать, — и хихикнул.

— Да он, я вижу, вовсе нам и не рад, — разочарованно протянул Кабан.

— Отчего же… — выдавил из себя Данька. — Давно хотел узнать, как твои штаны, — он даже сумел усмехнуться, пусть не так уверенно и надменно, как хотелось бы.

— Какие еще штаны? — удивленно раздалось за спиной, и Данька обернулся.

— А ты не знаешь? — почти радостно крикнул он и невинно спросил: — Я расскажу, ладно?

У Лысого вылезли из орбит глаза.

Данька опомнился, когда со всего размаху ткнулся лицом в стол, почувствовал животом его гладкую полированную поверхность. Теперь у него появилась возможность прийти в себя и оценить ситуацию, потому как внезапно наступило затишье, и не только он, а и его враги переводили дыхание.

Крепкие безжалостные руки прижимали Даньку к столу, и он лежал тихо, стараясь не смотреть по сторонам, туда, откуда доносилось хриплое усталое дыхание его врагов.

— Клиент готов! — крикнул Лысый, и его голос взволнованно сорвался на высокой ноте и превратился в нервный визг.

А потом раздался хорошо узнаваемый, но такой непривычно громкий и пугающий скрежет расстегиваемой молнии, а еще через мгновенье кто-то с силой рванул ремень так, что металлическая пряжка больно впилась в живот.

— Никак! — зло прорычал Кабан и дрожащим голосом заорал: — Снимите с него штаны!

Холодный пот прошиб Даньку, сердце остановилось, и он не в силах был даже вздохнуть.

— Сам сними! — Лысый выругался. — Мы же держим.

Данька обострившимися вдруг чувствами ощутил дрожь и неуверенность державших его рук и рванулся.

Они не смогут с ним ничего сделать! Не смогут! Нет!

Данька извивался, метался, бился, он царапался и кусался, словно бешеный зверек, не чувствовал обрушившиеся на него удары.

Всеми силами, всем своим существом, слившимися в единый комок душой и телом он желал одного — вырваться. Вырваться во что бы то ни стало. Полуживым, да пусть даже мертвым, вырваться, вырваться, вырваться…

— А-а-а! Лысый — сволочь! — взревел Кабан. — Да держи же его!

Поздно. Данька уже вывалился из дверей, метнулся вниз по лестнице, и только далекий отзвук нагнал его:

— А-а-а!

Морозный воздух обжег щеки, но сначала Данька принял как облегчение суровый холод и подставил под его ледяное дыхание разгоряченное лицо, даже положил в пересохший рот белый комок снега. Аж зубы заныли от внезапной свежести. И сразу ледяной ветер проник под слишком легкую одежду, прогнал по коже волну мерзлой зяби, и Данька почувствовал, как вздыбился на руках маленький, чуть приметный пушок, а от этого внутри что-то затрепетало, словно мороз проник до самых костей.

Он оглянулся. Нет! Домой идти нельзя. Не спасет дом от мороза и ветра, как не спас от злых людей. Ищи, Данька, другое место, где будет спокойно и тепло, где не изломают тебя безжалостные чужие руки, где согреют и обласкают.

«Мама! — хотелось заорать Даньке. — Мамочка, милая, помоги мне!» Да что толку орать среди пустоты, среди чистого снега, среди прозрачного воздуха, где нежное касание снежинки, опускающейся на руку, словно удар холодным ножом.

Данька прижал к груди вырванный рубашечный лоскут. Может, будет теплее?

Сделал пару шагов и опустился на заснеженную скамейку, подобрал ноги, обнял колени, сжался, закрыл глаза.

Пожилая женщина трясла за плечо сидевшего на белой от снега скамейке полураздетого мальчишку.

— Вставай! — повторяла без конца. — Ты же замерзнешь!

Мальчишка что-то твердил то ли во сне, то ли в беспамятстве и не шевелился. Тогда женщина немного отошла в сторону и позвала громко:

— Сережа!

Из темноты вышел парень лет двадцати-двадцати трех, перепрыгнул через низкую витую чугунную ограду и подошел к скамейке.

— Бог мой! — удивленно уставился он на мальчишку. — Ну и нюх у тебя, мать, на душещипательные зрелища!

— Не болтай, Сережа! — с укором посмотрела на него женщина. — Он же здесь замерзнуть может до смерти.

— Вызови «скорую», — чуть морщась, словно видя нечто противное, посоветовал парень.

— Пока твою «скорую» дождешься, весна наступит.

— Ну, скажем, моя-то «скорая» поблизости.

Женщина уловила в словах негодование и вызов и посмотрела на сына ласково и нежно, как будто он был маленьким и несмышленым.

— Вот и сделай что-нибудь. Не оставлять же его.

Парень хмыкнул и сильно тряхнул мальчишку за плечо.

— Эй! Пора вставать!

Мальчишка, не открывая глаз, резко и как-то испуганно стряхнул чужую руку и сжался еще больше. Губы его беззвучно зашевелились.

— Эй! Не спи — замерзнешь!

— Сережа! — опять укор в голосе матери.

— Что?

— Машина в пяти шагах.

— Ага! И я его туда отнесу.

Женщина посмотрела одновременно умоляюще и требовательно, но ничего не сказала.

— А говорят, детей нынче трудно воспитывать! Так и заставляют совершать подвиги, — парень прошел вдоль скамейки, разглядывая мальчишку со всех сторон, потом со вздохом подошел и попробовал поднять его на руки.

Мальчишка закричал и попытался вырваться. На мгновенье распахнулись глаза, полные ужаса и боли.

— Ну и зрелище! — напряженно усмехнулся парень. — Но если он будет лягаться…

Кое-как он донес мальчишку до стоявший на обочине дороги машины и не очень-то бережно бухнул его на заднее сиденье.

— Не рано ли мне с младенцами возиться?

Женщина устроилась рядом с мальчиком, погладила его мягкие волосы.

Данька открыл глаза и увидел белый потолок и люстру, совершенно незнакомую люстру. Он скосил глаза и наткнулся на насмешливый пронзительный взгляд.

— Эй, мам! Твой найденыш пришел в себя.

Слишком громкий голос отозвался болью в ушах, и Данька страдальчески свел брови.

В дверь заглянула женщина, совершенно чужая, никогда ранее не виденная, но она отчего-то показалась Даньке знакомой.

Женщина подошла к кровати.

— Как ты?

Даньке хотелось спросить: «Где я?», но насмешливые глаза парня удерживали его.

— Что же ты молчишь? Не бойся, — женщина посмотрела ласково, а Данька помрачнел: он никого не боялся.

Тогда парень придвинул стул к самому краю кровати, поудобней сел и обратился все так же насмешливо: