Чтение онлайн

Но один случай врезался мне в память. В один из вечеров, летом 1995 года, Ицхак Рабин позвонил мне домой и сказал, что завтра в Иерусалиме пройдет вечер памяти сенатора Генри Джексона. Он просил меня подготовить несколько пунктов для своего выступления и приехать в Иерусалим. Я приехал в гостиницу, где должно было проходить мероприятие. Поскольку я приехал заранее, у меня было время, я покрутился в зале и возле него. И вдруг я заметил хорошо известного мне Авигдора Эскина. Я познакомился с ним, как с одним из первых активных молодых ребят из религиозного движения в Москве, в группе, организованной Эльяху Эсассом. Я слышал также о его политической деятельности после приезда в Израиль, которая отличалась крайним экстремизмом, иногда даже более крайним, чем у Меира Кахане. Я знал о провокационном порядке его действий и его принадлежности к самым крайним правым группам в Израиле. Я подошел к одному из ребят личной охраны Ицхака Рабина и, указав на Эскина, попросил обратить на него внимание. Меня очень удивило, что охранник даже не имел понятия, о ком я говорю. Другими словами, наиболее агрессивно настроенные против Рабина личности вообще не были известны охране премьер-министра. В нескольких словах я объяснил охраннику, кто такой Эскин, и попросил не спускать с него глаз и не давать приблизиться к премьер-министру. Охранник сказал, что все понял и что он этим займется. Зал постепенно заполнился, и Эскин уселся чуть в стороне, метрах в трех перед Рабином. Оказалось, что охранник не предпринял ничего. Он ничего не сказал полицейским, стоящим вместе с другими работниками охраны премьера у входа в зал. Никто не обыскал Эскина, не заставил его сесть в конце зала, подальше от Ицхака Рабина. Никто из охраны премьер-министра не находился в постоянной близости к Эскину, чтобы обезопасить его в случае необходимости. Охранник стоял в двух метрах в стороне от Ицхака Рабина. Эскина и Ицхака Рабина разделяли всего около трех метров, и между ними не было никого из охраны. В середине выступления Ицхака Рабина Эскин вскочил и начал выкрикивать обвинения и оскорбления в адрес Рабина. Охранник напрягся и немного приблизился к Ицхаку Рабину. Через минуту полиция добралась до Эскина и вывела его из зала. А я думал про себя, что бы было, если бы Эскин не ограничился криками и оскорблениями?

Такова была тогда общая атмосфера и профессиональный уровень личной охраны премьер-министра Израиля. Услышав о покушении и увидев происходящее по телевизору, я не был удивлен. Мне было больно от того, как глупо и нелепо мы потеряли нашего премьер-министра, да еще какого премьер-министра. Мне было больно еще и потому, что я знал, как Рабин ценил и как он полагался на Службу безопасности. Они были хорошие ребята, но было что-то порочное в их профессиональном подходе, в их излишней самоуверенности, которые приводили к пренебрежению и беспечности. Выход, который нашла Служба безопасности после убийства Рабина для обеспечения охраны премьер-министра, – это больше перестраховка, чем попытка противостоять реальным угрозам.

Как-то раз я сказал Рабину, вернее, выразил предположение, что Служба безопасности иногда действует вопреки указаниям премьер-министра Израиля. Рабин удивился и попросил своего военного секретаря, Дани Ятома, провести проверку. Дани Ятом написал письмо начальнику Службы безопасности: «Во время рабочей встречи с директором «Натива» последний поднял такие-то вопросы. Что вы можете сказать по этому поводу?» Получив копию письма, я понял, что практически все потеряно. Служба безопасности сама не признается в том, что они нарушают указания премьер-министра. Тут же со мной связались ребята из Службы безопасности и попросили, чтобы я объяснил, что я имел в виду и какие примеры нарушений у меня есть. Хотя у меня были факты, я ответил, что это были только мои предположения. Просто в некоторых своих операциях сотрудники Службы безопасности оставили слишком много следов, по которым я быстро вычислил, что, как, с кем и для чего они делали. Но я уже понял, что не с кем говорить. Я не буду раскрывать людей, и если таковы правила и все готовы закрывать глаза, то я не собираюсь в данный момент воевать с этим.

Незадолго до покушения на Ицхака Рабина начальник Управления охраны Службы безопасности Израиля посетил Москву после визита на Украину. Мы встретились за ужином у общего знакомого. Он обратился ко мне с просьбой: он слышал, что у меня хорошие отношения с украинскими разведслужбами, и спросил, готов ли я ему помочь решить одну проблему на Украине. Я ответил, что, конечно же, попытаюсь помочь, и спросил, в чем проблема. Оказалось, что украинская служба безопасности конфисковала пистолет одного из израильских охранников, которого прислали в Киев на два месяца для охраны израильского посольства. Наша Служба безопасности надеялась, что я смогу вернуть конфискованный пистолет. Я как раз ехал на Украину. В Киеве во время встречи с начальником разведслужб Украины я рассказал об этом случае. Вот что он мне сообщил: как и во многих посольствах Израиля, в посольство Израиля в Киеве прислали на два месяца охранника для охраны посольства по ночам. Это было напряженное время на постсоветском пространстве, время войн и вооруженных конфликтов, бушевавших вокруг границ Украины. Шла война в Чечне, происходили бесконечные вооруженные столкновения на Кавказе и в Средней Азии, шла война между армянами и азербайджанцами. Начали возвращаться в Крым крымские татары, некоторые из которых попали под влияние исламских радикалов. Украина опасалась проникновения экстремистских элементов разного толка, и это было серьезной проблемой для Службы безопасности Украины. Но Управление охраны Службы безопасности Израиля ни о чем этом не имело понятия. И в Киев послали смуглого парня, выходца из семьи евреев Востока, восточной наружности, не понимающего по-русски и к тому же недостаточно грамотно проинструктированного.

Он был энергичный парнишка, и ранним утром, как он привык в Израиле, для поддержания спортивной формы он выбежал из посольства на утреннюю пробежку. Он был в одном тренировочном костюме. Продолжение истории я услышал от двух офицеров Службы безопасности Украины, которые и были замешаны в конфликте. Два офицера Службы безопасности Украины, в штатском, совершали патрульный обход в одном из районов Киева. Вдруг они заметили молодого человека восточной внешности, бегущего по улице. В то время, ранним утром, никто обычно не бегал по этим районам Киева. Офицеры приблизились к нему и попросили документы. Парень не говорил по-русски и сказал что-то по-английски с ивритским акцентом. Выглядел он в их глазах довольно подозрительно, и украинские офицеры начали говорить с ним более резко. И вдруг израильский парнишка выхватил пистолет. Украинцы моментально обезоружили и скрутили его. По их собственным словам, они до сих пор не понимают, почему они не застрелили его. Они были уверены, что задержали террориста с Кавказа. Только при допросе выяснилось, кто он. Украинцы не могли понять, почему вооруженных охранников не готовят и не инструктируют как следует перед отправкой в другую страну. Это могло стоить человеческой жизни и обострить отношения между странами. Я попросил украинцев вернуть пистолет, и в конце концов они так и сделали.

Отношения между Еврейским Агентством и «Нативом», и без того натянутые с 80-х годов, резко обострились в 90-х по вопросам, связанным с деятельностью среди евреев СССР. Деятельность Еврейского Агентства в Советском Союзе начала усиливаться с приходом туда Баруха Гура, в прошлом работника «Бара», подразделения «Натива», которое действовало на Западе. В 80-х годах он был одним из наших представителей в США, но из-за возникших с ним проблем его вернули в Израиль. В «Нативе» не захотели, чтобы он продолжал работу в самой организации, из-за некоторых особенностей его характера и поведения и направили работать директором Общественного совета в защиту евреев СССР. Это была общественная организация, созданная в свое время Нехемией Леваноном, тогдашним руководителем «Натива», для того, чтобы контролировать и направлять общественную деятельность в поддержку евреев СССР. Хотя это была общественная организация, финансируемая также из частных пожертвований, все управление ею было сосредоточено в подразделении «Бар» в «Нативе». Барух Гур продолжал получать зарплату от «Натива», хотя почти не принимал участие в работе организации. Когда Давид Бартов стал во главе «Натива», он сжалился над Гуром и отправил его нашим представителем в Великобританию. Однако из-за возникших с ним проблем его вынуждены были вернуть в Израиль. Как раз тогда Симха Диниц, председатель правления Еврейского Агентства, попросил у Бартова порекомендовать ему кого-либо для работы с евреями СССР. Желая избавиться от Баруха Гура, Давид Бартов рекомендовал его. Тот факт, что Барух Гур был дальним родственником Менделя Каплана, тогдашнего председателя Совета попечителей Еврейского Агентства, тоже «не повредил». У меня с Гуром, с которым мы были примерно одного возраста, были нормальные рабочие отношения, хотя иногда бывали и споры, как это обычно бывает между сослуживцами.

Как-то, уже в новой должности, Барух пришел ко мне и сказал, что хочет познакомиться с подготовленным мной планом нашей работы в Советском Союзе. В моих глазах эта просьба выглядела совершенно естественной. Барух формально продолжал считаться нашим работником, «одолженным» Еврейскому Агентству. Кроме того, я не видел ничего предосудительного в том, что работник Агентства будет иметь представление о нашей деятельности в Советском Союзе. В течение трех часов я излагал ему принципы и планы нашей работы на постсоветском пространстве. А через некоторое время Симха Диниц и Барух Гур представили на Совете попечителей и руководства Еврейского Агентства перед наивными американцами план деятельности Агентства среди евреев бывшего СССР, который был копией программы работы «Натива». Они с пафосом говорили о необходимости работы среди евреев Советского Союза и просили утвердить их план и его финансирование. Они, конечно же, «забыли» упомянуть, что эта работа уже выполняется государством Израиль. Ведь Еврейское Агентство не подчиняется правительству Израиля. Я еще помню истерический крик Симхи Диница в одном из споров со мной: «Я не чиновник правительства Израиля. У меня своя политика. Я не обязан проводить политику израильского правительства!»

Опять начался поток обвинений Агентства, подметных статей и лжи в адрес «Натива» в средствах информации. Мы никогда не вмешивались в работу Еврейского Агентства и не жаловались на них. Я требовал только одного – координации, чтобы предотвратить ошибки или действия, которые могли бы причинить ущерб Израилю или местным евреям из-за непрофессионализма или безалаберности работников Агентства. Но руководство Еврейского Агентства хотело действовать в Советском Союзе вместо «Натива» и вместо государства Израиль. Так этот монстр, давно переживший свое время, поднялся против своих создателей.

Вскоре после моего вступления в должность руководителя «Натива» я установил хорошие отношения с послом Германии в Израиле Отто фон Гобленцем. Профессионал высочайшей квалификации, он происходил из семьи потомственных немецких дипломатов – его предки служили Германии на этом поприще еще в XIX веке. Наши отношения продолжались и после того, как он покинул Израиль и был направлен послом Германии в Москву. В беседах с ним меня интересовало, что и как происходит с иммиграцией этнических немцев и евреев в Германию. Встречи с ним помогли мне намного лучше понять отношение к еврейской иммиграции в Германии, ее причины и характер. У тогдашнего канцлера Германии Гельмута Коля была идефикс – восстановить еврейское население Германии, доведя его до 600 000 человек – примерно столько евреев проживало в Германии до прихода нацистов к власти. Большинство в руководстве Германии не разделяли его идею, но никто не решился возражать или спорить с ним, особенно учитывая болезненность этого вопроса.

Евреи получали право на въезд в Германию и статус иммигрантов в обход всех немецких законов и иммиграционных правил. Им нужно было просто доказать свою связь с еврейским народом. Немцы принимали даже документы, выданные в синагогах постсоветского пространства. Так как желающих уехать в Германию, в том числе и неевреев, было немало, появился огромный рынок, где можно было за умеренную плату приобрести настоящие или фальшивые документы о принадлежности к еврейскому народу. В отношении Германии к иммиграции евреев было много лицемерия. Официальная позиция гласила, что из-за Катастрофы евреям полагаются привилегии в вопросах въезда в страну на постоянное место жительства. Но во время Второй мировой войны нацисты уничтожили не только миллионы евреев, но и половину цыган Европы. Однако в то время, когда власти Германии принимали тысячи евреев, они не впускали в страну, а в случае проникновения депортировали тысячи цыган. И только в двухтысячных годах условия иммиграции евреев в Германию были приравнены к условиям иммиграции других народов из других стран. Это изменение было обусловлено внутренними немецкими интересами, а не в результате вмешательства израильских или еврейских кругов.

По профессиональным причинам меня также интересовала иммиграция этнических немцев. В Германии, в рамках Министерства внутренних дел, тоже существовала служба, занимавшаяся этническими немцами Восточной Европы и Советского Союза.

В одной из наших бесед Отто фон Гобленц рассказал мне о своей недавней встрече с председателем Правления Еврейского Агентства Симхой Диницем. По его словам, Симха Диниц сказал ему, что Еврейское Агентство стоит во главе программы по спасению евреев Советского Союза в случае опасности и возможно, что Еврейское Агентство обратится к Германии с просьбой помочь вывезти евреев из опасных районов на немецких самолетах. Посол хотел знать, какова моя реакция на это. Я был потрясен безответственностью Симхи Диница. Его страсть к бахвальству была известна всем, но тут он просто нарушил закон. Государство Израиль готовилось и к ситуации, угрожающей евреям на постсоветском пространстве, и Еврейскому Агентству была отведена определенная роль в разработанных планах. Но все эти планы были разработаны и находились под ответственностью государства, а не Еврейского Агентства. Еще более серьезно то, что программа была совершенно секретна. Страсть к бахвальству могла привести к раскрытию иностранному дипломату одного из важных государственных секретов! По существу же вопроса, не было никакой необходимости воспользоваться самолетами иностранных государств, и тем более Германии.