Чтение онлайн

— Мы это уже никак не проверим, — уныло говорю я. — Голова совсем не варит, надо отдохнуть. Пойдем домой? — предлагаю я без задней мысли.

Бугров надолго зависает, глядя на меня с каменным выражением лица, но участившееся сердцебиение выдает подрагивающая вена на его шее.

— В смысле… — мямлю я, вдруг разволновавшись.

— Я понял, — перебивает он и поднимается. — Пойдем.

Когда я надеваю свое продырявленное пальто, по телу проносится волна дрожи. Я снова запускаю в отверстие палец, гадая, почему так и не зашила его, что не укрывается от взгляда Бугрова.

— Ну что, заячий хвост? — шутит он. — Выходим?

— Не смешно, — бурчу я, подготавливая ключи.

— Смешно, потому что обошлось, — настаивает он и выходит первым. Осматривает улицу и кивает мне. — Можно.

Я тоже выхожу и прикрываю дверь. А когда вставляю ключ в замок, оглядываюсь и вижу, что Бугров встал ко мне спиной и как ястреб фиксирует малейший шелест листвы, слегка поворачивая голову в сторону звука. И даже если он просто выделывается, должна признать, становится спокойнее. Я справляюсь с замком, а когда он обнимает меня за плечи и ведет к своей машине, уже не оказываю сопротивления.

Дома я по привычке включаю кондиционеры на обогрев, а Бугров драматично вздыхает и сразу снимает толстовку, оставшись в одной футболке, в то время как я переодеваюсь в домашний плюшевый костюм, в котором и планирую залезть под одеяло.

— Если будешь открывать окно, закрой, пожалуйста, дверь, — прошу я, застилая кровать свежим постельным бельем.

— Я не могу закрыть дверь. Я должен слышать, что происходит вокруг. Тебе реально холодно или ты просто пытаешься сжечь меня заживо? — интересуется он.

— Второе, — ухмыляюсь я. — И окна на самом деле заколочены. Добро пожаловать в мой ад.

— Да ты угораешь, — не верит он и перехватывает мою руку. — Ахренеть. Тут Ташкент, Даш, ты че как треска мороженная?

— Не знаю, — бурчу я, пытаясь высвободить свою руку. — Раньше так не было.

— Да погоди ты, не ерзай, — бубнит он, растирая мои пальцы. — Нездоровая ерунда. Вторую давай.

— Не надо, Саш, — вяло протестую я.

— Отмороженные меня вообще не заводят, не переживай. — Он поднимает вторую мою руку и зажимает в своих, сложив ладонь к ладони. — Рана как? — спрашивает он, заполняя неловкую для меня тишину. — Болит?

— Немного, — мямлю я. — Когда двигаюсь.

— Там ерунда, — успокаивает он. — Быстро заживет. Сильно испугалась?

— Ты сильнее, — тихо прыскаю я.

— Я вообще чуть инфаркт не словил, — признается Бугров.

— А я растерялась. Надо было сразу сказать, что все нормально, ты бы успел его догнать.

— Найдем, — уверенно говорит он. — Как только ты перестанешь воевать со мной. Как думаешь, справишься?

— Не знаю, — честно отвечаю я, пригревшись и начав дремать стоя.

— Ты только что заправила для меня постель, — отмечает он.

— Это вынужденная мера…

— Вот именно, — поддакивает он. — Без меня страшнее. Все, давай, топай. Ты согрелась и стала похожа на живую.

Он отпускает мои руки, и я, машинально сунув их в карман на животе, чтобы сохранить тепло, почти бегом припускаюсь в свою комнату. Закрываю дверь и забираюсь под одеяло.

Через несколько секунд дверь распахивается и раздается суровый голос моего охранника:

— Я должен слышать.

Он оставляет дверь открытой, а я гадаю, как дожила до момента, когда доверила сохранность своего тела насильнику. Но, так и не найдя за собой соизмеримой наказанию провинности, проваливаюсь в глубокий сон.

Проснувшись в свое обычное время, я крадучись выхожу из комнаты и заглядываю в ту, в которой спит Бугров. Вглядываюсь в его умиротворенное лицо, прислушиваюсь к размеренному дыханию и собираюсь уйти, но почему-то остаюсь и разглядываю все остальное. Он лежит в одних плавках, растянувшись звездой поверх одеяла, и я могу оценить практически все, чем наградила его природа. Чтобы в очередной раз расстроиться.

Зачем? Зачем красивому мужику с красивым телом поступать так, как он со мной? Зачем платить женщинам, когда можешь получить практически любую бесплатно? И я даже не об отношениях, которых он, очевидно, опасается. Многие девушки будут счастливы провести с ним хоть сколько-нибудь времени. Что за тип мышления такой?

— О чем задумалась? — вдруг спрашивает он, а я почти подпрыгиваю на месте от испуга, а потом пунцово краснею и отвожу взгляд. Но решаю говорить откровенно.

— Пытаюсь понять, зачем ты платишь за плотские удовольствия.

— Приму, как комплимент, — ухмыляется он, открыв глаза.

— Прими, — пожимаю я плечами.

— Встала не с той ноги? — перестав улыбаться, спрашивает он и приподнимается на локтях.

— Все было хорошо, пока тебя не увидела, — острю я, но без наезда, чем снова вызываю его улыбку.

— Так что конкретно тебе интересно? — сев в кровати, спрашивает он.

— Если бы ты не считал женщин товаром, не случилось бы того, что случилось. И да, знаешь, мне интересно, как сформировалось такое отношение. Семья вроде нормальная, полная, папа с мамой считается, раз уж дал тебе свою фамилию. Если только…

— Не продолжай, — перебивает он.

— Ты даже не знаешь, что я хотела сказать.

— Знаю. Что-то плаксиво-сопливое, закончившееся так плохо, что я потерял веру в… — он поднимает взгляд к потолку, но ничего поэтичного придумать не может, заканчивая: — Короче, во все.

— И что? Это не так?

— Нет.

— А как?

— Семь утра, — обреченно выдувает он, опустив голову.

— Не хочешь, не говори, — снова пожимаю я плечами, но обида наружу так и просится, добавляя в голос характерные нотки.

— Я не считаю женщин товаром, — говорит он, когда я разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Да пофиг, — отмахиваюсь я и вскоре закрываюсь в ванной.

Вот какое мне дело вообще? Зачем лезу с этими глупостями? Как будто его оправданий было недостаточно, и я пытаюсь придумать другие. Как будто это может что-то изменить.

Умывшись, я распахиваю дверцу узкого подвесного шкафа, ища крем для лица, и натыкаюсь взглядом на коробку с тестом на беременность. Двигаю его в сторону, морщусь и бурчу: