Чтение онлайн

Взгляд ореховых глаз без малейшего проблеска обожания и восторга, спокойный, по-солдатски жесткий, будто чужой, поначалу выбил из колеи. Но после сочла это очень добрым знаком.

— Привет. Магистр Элейна Ш’энн, полагаю? Мой куратор? — ухмыльнулся парень с выражением не то предвкушения, не то снисхождения в глазах.

— Она самая, — кивнула я, усаживаясь в кресло для посетителей и кладя сумочку на колени.

— Вот уж не думал, что ко мне такую роскошную крошку приставят, — протянул Марэк, пробежавшись по мне по-мужски оценивающим взглядом.

— Выбирайте слова, студент, — резким тоном оборвала я.

— Кусачая, — кивнул Марэк с улыбкой и вспыхнувшим в глазах интересом. — Но не волнуйся, ты не в моем вкусе. Женщина должна быть объемной в нужных местах, а ты худосочная, покладистой, а ты настоящая стерва, ну и… не магистром.

О боги! Вот это поворот…

С огромным облегчением я улыбнулась. Жизнь-то налаживается! Перспектива обитать в одном доме с влюбленным в тебя до розовых соплей парнем приводила в дрожь. И лишь надежда на то, что с потерей памяти Марэк лишился и чувств ко мне, позволила в итоге согласиться с распоряжением ректора, а не строчить заявление об уходе.

Хотя видеть Онтэрго таким жестким, хамоватым было непривычно. Весьма. По этой причине я простила ему и «крошку», и фамильярность.

Бывали случаи, когда вместе с потерей памяти распадалась личность. Все принципы, усвоенные при воспитании и обучении, уроки, полученные при обретении жизненного опыта, улетучивались, и миру являла себя подлинная сущность болезного. Вот так и с Марэком.

Сейчас я чувствовала себя так, будто нахожусь в палате вместе с хищником. Он более зрел, матер, умел, чем я. Что феноменально, учитывая нашу с Онтэрго разницу в возрасте в полтора года, в интеллекте и магическом уровне. Казалось бы, тут превосходство на моей стороне, но, глядя на то, как непринужденно студент откинул одеяло, развернулся к краю кровати и сел, свесив большие босые ступни, демонстрируя натренированные мускулистые голени, как сверлит меня пронзительным взглядом, скривив в улыбке чувственный рот, я заробела. Ощутила себя мелкой мышью, которую экспериментатор хладнокровно готовит к жестокому опыту.

— Я совсем тебя не помню, — заключил Отэрго. — Отец сказал, что ты читала нам курс артефакторики для огневиков. И что я тебя закрыл собой при взрыве в лаборатории. Но, знаешь, я ничего не помню. Лишь какими-то обрывками, хлопьями. Странно, что ты будешь меня курировать. Девчонка совсем, не пришибить бы ненароком.

Я в шоке закашлялась. Девчонка? Пришибить?

— Очень скоро, студент Отэрго, — я выпрямилась в кресле, гневно прищурившись, — вы измените свое мнение. И, возможно, пожалеете, что именно я ваш куратор.

Парень дерзко расхохотался. Попыталась остудить его взглядом, но вместо этого внимание зацепили эта дурацкая сорочка, не скрывавшая внушительные мышцы шеи и груди, плеч и предплечий, болтающийся в вырезе кругляш на цепочке с металлическим слепком-идентификатором, который обязаны были носить все военнослужащие, браслеты на запястьях из темной кожи, на которых поблескивали символы шии-ка. Подобные ограничители магии частенько надевали подросткам, у которых она была нестабильна. Вот и Марэк был сейчас опасен для всех и для себя в том числе, мог одним движением спалить все крыло госпиталя или поджечь палату.

— Слушаться обещаю, крошка, — отсмеявшись, нагло заявил студент. — Но подчиняться — дудки.

— Подчинение прежде всего, — отчеканила я, пронзив Онтэрго недовольным взглядом.

— … - витиевато и нецензурно выругался Марэк. Я покраснела. Боги-создатели, мой верный рыцарь, оказывается, такие слова знает, а раньше выражался как учитель словесности. — Потому что сам в курсе, что делать и что для меня лучше. Это понятно? Я не инвалид, мать вашу, а просто память потерял!

Онтэрго потемнел от гнева, стиснув здоровенные руки, лежавшие у него на бедрах, в кулаки.

На миг я посочувствовала парню: потерять память, научиться жить заблокированным, отстать от остальных на курсе и оказаться на попечении непонятного магистра-полукровки… Следующие несколько месяцев станут для него очень нелегкими.

— Не инвалид, — согласилась я миролюбиво. — Но пока сам себя не вернешь, придется вертеться.

Марэка перекосило, но он сумел взять себя в руки. Неуравновешенного и агрессивного дикаря сменил спокойный, собранный юноша, который, нахмурившись, исподлобья оглядел меня и, кивнув, произнес:

— Придется. Тут не поспоришь.

Злодейка-совесть вновь беспокойно заворочалась, в очередной раз уколов. Во всем, что с Марэком произошло, исключительно моя вина. Я умная, компетентная, дальновидная, а он всего лишь оболтус, по уши влюбленный в меня (вернее, был таковым), и должна была разумно подойти к его неуместному и ненужному вниманию, а не злиться, не оскорблять его и не крушить все магией.

Я заслужила расплату и готова с честью пройти испытание.

Тишину, ставшую колкой и давящей, прервал тихий скрип открывшейся двери. Это старший целитель явился для заключительного осмотра пациента и подготовки его выписки. Я покинула палату.

Уже через полчаса мы с Марэком вышли на крыльцо госпиталя, а через час были в моем доме.

Каждому магистру, получившему в академии грант на исследования, полагался собственный домик в студгородке. Ничего особенного: кухонька, небольшая спальня, но просторная гостиная, совмещенная с холлом.

Мое жилище ничем не отличалось от десятка таких же, расположенных поблизости. В обстановку, конечно, я постаралась внести хоть какие-то штрихи индивидуальности: полы застелила циновками, стены украсила раскрашенными масками с островов Деладеи и копиями знаменитых абстракций Свейга, от штор отказалась в пользу практичных и все более обретающих популярность магставней.

Часть гостиной занял большой лабораторный стол и соединенные с ним стеллажи. От остальной обстановки комнаты их отделяла специальная ширма-экран, которой пользовалась редко. В целом здесь было вполне уютно: широкий диван (как раз сойдет в качестве спального места для гостя), чайный столик, книжные шкафы, два глубоких мягких кресла, камин. Был и визор, только я его даже не настраивала, ибо никогда не пользовалась. Гостиная для меня играла роль преимущественно лаборатории и библиотеки.

Раз в неделю нанятая академией служанка, которую до сих пор в глаза не видела, но посещение которой фиксировали охранные артефакты, приходила для генеральной уборки, справлялась часа за два и уходила. Вторжение в личное пространство, конечно, раздражало, но, с другой стороны, в лабораторию женщина не лезла, а без нее я просто заросла бы грязью, поскольку задачи у меня поважнее и интереснее уборки находились.

И вот теперь я столкнулась не просто с вторжением в личное пространство, а с полным разрушением его. Прежняя жизнь грустно махнула рукой и ушла, если не навсегда, то надолго: порог моего дома перешагнул Марэк де Онтэрго. Из моей сумки выпирала папка с рекомендациями, отданная целителем: подопечному не пить ничего, крепче воды, жить по распорядку, не пользоваться магией, намеренно ничего не пытаться вспомнить и так далее, и так далее. Бумаг было много. И все они означали, что я действительно стала нянькой для этого молодого человека. Грустно, но необходимо.