Чтение онлайн

Байярд зашелся в бешеном хохоте.

— У них неплохие шкуры, но и у медведя не хуже, а уж больше, это точно. Да и мясо вкусное. Этого мы приготовим сегодня на ужин, если ты не против, — он выжидающе уставился на спасителя своего сына. — Твоя добыча.

— Мясо твое, — ответил Куэйд, поднимая мушкет и мешочек с порохом, который он выронил, пока сражался с медведем, — шкуру возьму я.

Байярд отпустил мальчика.

— Вот и хорошо, — он крякнул, переворачивая медведя на спину, и, словно в ответ, послышалось лошадиное ржание. — Возьми своих лошадей, — сказал он. — Я привязал их, когда искал сына. Они еще, наверное, не успокоились, — он вытащил нож. — А я пока сниму шкуру.

Куэйд кивнул и отправился за лошадями. В лесу стоял густой запах зверя, и обе лошади не решались приблизиться поближе к туше. Куэйд привязал их с подветренной стороны, пока Байярд с сыном снимали шкуру.

— Сначала подумал было, что сам попаду к нему на ужин, — проговорил Куэйд, устраиваясь рядом с Байярдом и отслаивая ножом кожу от жира.

Байярд хмыкнул.

— Он уже съел одного бедолагу, не умевшего метко стрелять, — сказал Байярд и показал на шрам от чьей-то пули на боку у медведя.

Когда шкуру сняли, Куэйд отрезал и завернул пару когтей в большой кленовый лист.

— Это тебе, парень. Если бы не твои стрелы, не думаю, чтобы мы теперь свежевали его. Как тебя зовут, сынок?

Мальчик посмотрел на отца, и Байярд кивнул ему.

— Джонни, — ответил он и с радостью схватил подарок. — Я Джонни Байярд, а моя мама — Клемми.

Куэйд вопросительно посмотрел на Байярда. Клемми — английское имя, а мальчик, судя по виду, наполовину индеец.

Байярд рассмеялся, угадав мысли Куэйд а.

— Это я назвал ее Клемми, хотя она индеанка. Моя жена.

— Жена? — спросил Куэйд, не представляя, как этому охотнику удалось найти сговорчивого священника, чтобы обвенчаться.

— По индейскому обычаю, — пояснил Байярд, вытирая нож о пучок травы. — А мне все равно. Она хорошая женщина. Не возражает жить в лесу и идет за мной, куда бы я ни отправился.

Он начал резать мясо на куски.

— Была у меня английская жена, да уехала обратно. От этого мне только лучше, — тыльной стороной ладони он похлопал мальчика по плечу. — Позови мать, — приказал он. — Немного мяса мы закоптим тут, — мальчик кивнул и бросился бежать. — Да поосторожнее на этот раз, — крикнул ему вдогонку Байярд.

Куэйд задумался над словами Байярда, который живет как хочет и не расстается со своей женщиной. Нобл Уоррен жил по-другому. Почему же он не может ни на что решиться? Неужели его мучает не только то, что он должен изменить свой образ жизни?

Через несколько минут вернулся Джонни с матерью. Клемми Байярд со своими иссиня-черными волосами была настоящей индеанкой с довольно простеньким лицом, если бы не сияющие глаза, делавшие ее даже хорошенькой, когда она с обожанием смотрела на своего мужа. Да, эти люди любили друг друга и доказательством тому был Джонни да и округлившийся живот, топорщивший кожаный наряд индеанки.

Клемми принялась собирать сухие ветви и сучья для костра, не забывая приглядывать за сыном. Если Джон Байярд воспринял исчезновение Джонни как нечто само собой разумеющееся, то Клемми всерьез испугалась. Она не отпускала мальчика от себя и время от времени, не отрываясь от работы, нежно пеняла ему за самовольную отлучку.

— Ты наш старший сын, — говорила она мальчику, положив его руку на свой живот. — Этот ребенок никогда не займет твое место. Ты должен заботиться о Джонни, чтобы Джонни мог позаботиться о матери, когда она состарится.

Мальчик рассмеялся, когда почувствовал ладошкой, как его ударили изнутри материнского живота. А Куэйд, прислушившийся к разговору матери и сына, почувствовал, что у него пересохло во рту от мучительных воспоминаний, которым он старался не давать волю. Рука, державшая нож, застыла, и он увидел большую комнату, а в ней мальчика немного старше Джонни с шапкой в руке. Штаны у него были все в грязи, куртка порвана. А рядом стояла прекрасная женщина с золотистыми волосами и выговаривала ему:

— Куэйд Уилд, ты только посмотри на себя, — и она повертела его, чтобы получше разглядеть урон, нанесенный его одежде. — Очень плохо. Разве отец не предупреждал тебя, чтобы ты не гнал пони. Это опасно и для лошадки, и для тебя.

— Да, мама.

Мальчик, опустив голову, чертил носком ботинка замысловатый узор на толстом ковре. Женщина покачала головой:

— «Да, мама?» И это все, что ты можешь сказать?

— Я буду осторожнее, правда, мама, — и он обратил умоляющий взгляд на женщину. Она опять покачала головой.

— Не думай, что, если ты будешь на меня так смотреть, я отпущу тебя, — сказала она, убирая золотистый локон со щеки. — Или ты действительно будешь осторожнее, или я больше не разрешу тебе бывать на конюшне.

— Нет, мама! Нет!

— Да, — решительно произнесла она. — Придется запретить, иначе я боюсь потерять моего сына, — она опустилась перед ним на колени, и он словно оказался посреди зеленого шелкового озера. Ее прекрасное лицо было совсем рядом. Маленькие ручки взяли его руку и приложили ее к круглому животу. — Ты мой старший сын, Куэйд. И даже если опять родится сын, он никогда не сможет занять твое место. Будь осторожен, любимый, — попросила она. — Иначе кто же позаботится обо мне, когда я состарюсь?

Куэйд сжал руку. Он до сих пор чувствовал прикосновение к ладони крошечных ножек. Брат. Или сестра. Ребенок, однако, не успел родиться. И Маделина Уилд не дожила до старости. Не прошло и месяца, как не стало ни ее, ни отца.

Куэйд воткнул нож в землю и вскочил на ноги, повернувшись спиной к Клемми и Джонни. Ему понадобилось время, чтобы прогнать непрошенные воспоминания, и только потом он смог опять спокойно смотреть им в глаза и продолжать свою работу. Если Байярды и заметили в его поведении что-то странное, они все же не подали вида. Каждый занимался своим делом, стараясь сохранить как можно больше мяса и закапывая отходы, чтобы они не привели в лагерь охотников других зверей.

Закончили они только поздно ночью. Клемми и Джонни легли спать, а Куэйд и Джон Байярд сидели возле костра, делясь впечатлениями от своих путешествий.

— Не слышно об индейцах? — спросил Байярд.

— Нет, — ответил Куэйд Уилд, — вокруг Сили-Гроув тихо.

— А там, откуда ты пришел? — спросил Уилд.

Байярд расхохотался.

— Нет, если не считать тех, что рожает Клемми, — он похлопал Куэйда по колену. — Ужас, что творят банды с севера. Берут пленников и продают их французам… — Байярд набил трубку табаком и раскурил ее. — Хорошо отгоняет москитов, — он предложил трубку Куэйду, и тот принял ее, а Байярд стал набивать другую. — Но самое ужасное творится в Салеме. Ведьмы. Стоит сказать что-нибудь не так, и человека немедленно обвиняют в колдовстве, — он глубоко затянулся дымом. — Боюсь, охотники за ведьмами проливают человеческой крови больше, чем дикари.