Чтение онлайн

– Моргана. – Едва слышно прошептали его губы. – Она тщательно скрывала их от меня. Лишь спустя долгих восемнадцать лет, когда я уже почти потерял всякую надежду, мне посчастливилось раскрыть один из тайников своей супруги и найти в нем письмо твоей матери. Я чуть ли не с силой вынудил из Морганы остальные письма. И как только прочитал их все и понял, где вы находились все это время, то неминуемо сел в машину. Не смотря на давнюю дату отправки последнего письма, я намеревался тотчас уехать в Чикаго. Взбудораженный открывшимися новостями, я гнал машину к аэропорту не разбирая дороги. Но, к несчастью, со мной произошел несчастный случай. – Улыбка Леонардо угрюмо потускнела, превращая его из уверенного в себе мужчины в дряхлого старика. – Мое слабое сердце не выдержало столь радостных известий… Инфаркт за рулем привел к жуткой аварии, после которой я и оказался в этом кресле. Врачи говорили, что мне очень повезло, ведь за один раз я смог дважды обмануть смерть, но в тот момент я чувствовал себя самым несчастным человеком на свете, потому что так и не смог приехать к тебе… – Тяжело вздохнув, Леонардо резко отбросил былые переживания и вновь став уверенным синьором, спокойно продолжил свое повествование. – Выписавшись, я сразу же обратился к лучшим детективным агентствам Европы и Соединенных Штатов с целью как можно скорее найти вас… От них я и узнал, что Софии давно нет в живых, а ее маленькая девочка, вскоре после ухода из приюта, бесследно потерялась в вечно беснующейся толпе шумного мегаполиса.

Вытерев дрожащей рукой одиноко скатывающуюся слезу на своей щеке, Леонардо потянулся к маленькой черной барсетке, хранящейся в специальном нижнем отделе своего кресла.

– У меня есть твои фотографии! – Сияя теплой улыбкой, радостно известил он, открыв свое портмоне и вытащив из него пару небольших фотокарточек. – К сожалению, ты не сильно часто попадалась перед объективами фотокамер, поэтому мои люди смогли раздобыть лишь эту пару снимков.

Невольно сделав шаг ближе, Шеннон с удивлением посмотрела на бережно хранящиеся в мужских руках фотографии. На одной из них ей было лет пять. Тогда она ещё не знала, что ожидает ее впереди. Купаясь в заботе двух обожающих ее женщин, маленькая девочка с озорными хвостиками по бокам головы довольно улыбалась с поверхности некогда помятого черно-белого кадра. Пожалуй, это была единственная фотография, на которой она выглядела так беззаботно и счастливо. Вторая фотография была слишком мутной и малосодержащей. Этот же самый снимок держал перед ней вчерашний представитель закона, пытавшийся узреть в нем разыскиваемую преступницу. Очень нечеткое фото, где она со взлохмаченными волосами и с перепачканным грязью лицом всеми силами старается не смотреть в направленный на нее объектив полицейской камеры. Под несносным изображением по-прежнему виднелось слово: «Разыскивается».

– По последней фотографии я понял род твоей деятельности. – Так же смотря на злополучный снимок, прошептал Леонардо. – Но, к сожалению, глаза старика не узнали тебя в жизни. Так же как и мой язык не утрудился поинтересоваться настоящим именем девушки, забранной из моего дома полицией. Если бы я только услышал твое настоящее имя…

Каверзно усмехнувшись, Шеннон насмешливо посмотрела в лицо своего отца.

– А что было бы, если б вы меня узнали? Крепко прижали бы к груди, не смотря на своих жену и сына? Или, может быть, не выкинули бы с работы, когда на меня накинулся Алессандро? Может быть, даже строго отругали бы несносного мальчишку за его чудовищный поступок, а не вышвыривали бы пострадавшую служанку, словно бродящего пса с порога!

– Так ты поняла мой поступок? – Посмотрев на нее долгим взглядом, Леонадро отрешенно покачал головой. – Я знал, что такой хорошенькой девушке, как ты, не будет покоя в моем доме и что рано или поздно, но Алессандро смог бы добиться желаемого. Поэтому я решил оградить тебя от этой участи как мог. Поутру я хотел расплатиться с тобой, дать большую сумму денег, написать хорошие рекомендации и посоветовать другой особняк для работы. – Печально пояснил он смотрящей ему в глаза девушке. – Но ты спрашивала, чтобы я сделал, если бы узнал тебя?

Осторожно подъехав поближе к замершей фигуре все ещё ожидающей ответа брюнетки, пожилой мужчина не спеша достал из внутреннего отдела своей барсетки небольшой бархатный мешочек темно-синего цвета. Положив его в онемевшую девичью ладонь, он крепко сжал ее пальцы вокруг нежной материи, после чего вновь вернулся на прежнее место.

– Это по праву принадлежит тебе. – Послышались его тихие слова, выведшие ее из оцепенелого состояния.

– Так, значит, вы нашли их… – Констатируя факт, Шеннон пропустила слова Леонардо об столь щедром даре мимо ушей. Ее суровый взгляд метнулся к отяжеляющему руку мешочку со злосчастными камнями. Впервые в жизни не испытывая триумфальной радости от владения столь небывалой суммы, Шеннон почувствовала, как ее глаза наливаются жгучими слезами.

– Камера. – Пояснил ровный мужской голос. – Я всегда знал, что ты их не забирала.

– Вы знали, что я не передала бриллианты своему напарнику, но, тем не менее, не спешили снять с меня обвинение. Почему?

– Просмотрев запись скрытой камеры, я увидел, куда ты спрятала камни и, признаться, был поражен. Я хотел поговорить с тобой по этому поводу, но ты снова исчезла. Я не знал об этой договоренности между Мануэлем и губернатором. А из окружающих меня людей никто не решался назвать твое местонахождение, чтобы ещё больше не тревожить больное сердце богатого старика. Мне ничего не оставалось, как ждать самого суда, где я и хотел встретиться с тобой.

Вновь завладев ее пристальным взглядом, Леонардо едва заметно улыбнулся.

– Но, поверь, даже если б ты не оказалась моей дочерью, я бы все равно забрал свое обвинение, ведь ты ничего не украла. Ты невиновна.

Понимая, что на нее пытаются навешать незаслуженные ярлыки благородной девочки, Шеннон открыто рассмеялась.

– О, нет, синьор, я виновна. Я – воровка. Обычная мошенница, обчищающая кошельки состоятельных граждан. Так что не нужно утруждаться, оправдывая мое славное имя, прикрыв его ложной добродетельностью. Я не горжусь своей профессией, но только благодаря этому я и смогла выжить в мире, в котором я лишь гнилой отбросок общества, не заслуживающий даже куска хлеба.

– Если бы ты только знала, как я корю себя за это… – С ощутимой болью в хриплом голосе произнес Леонардо, взглядом умоляя ее о прощении. – Это целиком моя вина. Если бы не мои ошибки, ты бы никогда такой не была.

Равнодушно приняв его заботливые слова, Шеннон непреклонно произнесла:

– Я стала той, кто я есть. И мне не стыдно за это. Я прошла через сущий ад и выжила – этим уже стоит гордиться!

Услышав подобный ответ лицо старика выразило нескрываемое уважение к стоящей перед собой персоне, отчего у Шеннон защипало в глазах от стоящих в них слез.

– Прости, я не это хотел сказать. Я презираю себя за то, что вам с матерью пришлось пережить. – Тихо сказал он, уронив свой тяжкий горестный взгляд на колени. – Если бы я только мог все исправить…

– Не презирайте себя – это моя прерогатива! – Не сдержавшись, со злостью прошептала Шеннон. – И что же теперь, думаете, я кинусь вам на шею со словами: «Папочка, где же ты был?» Даже не надейтесь!

Вновь подняв свое печальное лицо, Леонардо слабо покачал головой.

– Я и не думал об этом. – Просто признал он. – Я лишь хотел с тобой объясниться и, молю Бога всем сердцем, чтобы ты дала мне второй шанс.

Видя отчетливую нерешительность в глазах дочери, Леонардо удвоил усилия:

– Позволь мне быть рядом с тобой. Я хочу помогать тебе, чем только смогу. Я обеспечу тебя всем, о чем ты…

Едва сдерживая готовые градом пролиться слезы, Шеннон отрицательно покачала головой.

– Вы серьезно думаете, что мне нужны ваши деньги? Думаете, это деньги привели меня к вам в дом? Нет. – Бросив ценный мешочек с камнями на письменный стол, усмехнувшись, четко произнесла она. – Не деньги привели меня к вам, а месть! Я лишь хотела отомстить вам, забрав то, что вам так сильно дорого, чтобы вы, наконец-то, поняли, что такое настоящая боль!

Стойко выдержав ее прямоту, Леонардо спокойным голосом ровно произнес:

– Я прекрасно знаю, что такое настоящая боль. И поверь мне, потеря этих камней никогда не смогла бы сравниться с потерей любимой женщины, носящей под сердцем твоего ребенка.

Не сдержав льющиеся по щекам слезы, Шеннон посмотрела в пол. Ее лютая ненависть, ее слепое презрение к этому человеку таяли, как дым на ветру. Как бы она и дальше хотела оставаться равнодушной, бесчувственной статуей, беспристрастно слушающей россказни пожилого старца, но все же она не смогла сопротивляться глухо бьющемуся в груди сердцу. Сердцу, которое жаждало любви и заботы от своего настолько же одинокого родителя, как и она сама.