Чтение онлайн

Прочтя следующие несколько страниц, Мануэль выяснил, что с этого дня их задушевные беседы стали регулярной вечерней традицией. Пряча втайне от всех свою заинтересованность хозяином, София с радостью встречалась с Леонардо и вполне предсказуемо, что через какое-то время, молодая девушка поняла свою глубокую привязанность к этому человеку. Коря себя за свои чувства, София порывалась уйти с работы, но попытка вновь не удалась.

«… рыдая у него в кабинете, я известила его о своем намерении покинуть их дом. Я объяснила Леонардо, что больше так не могу… Не могу разрушать чужую семью. Но то, что произошло дальше, не поддается никакому объяснению: прижав меня к своему телу, Леонардо Пасквитти поцеловал меня. Пребывая словно в тумане, я яростно отвечала на его страстные объятия, а он все шептал мне, чтобы я не уходила, что я для него последний лучик солнца на всей планете, что его жизнь не имеет без меня значения. Он просил, он умолял меня остаться… и я поддалась его уговорам. Господи, почему же я такая слабая?…»

Так и закрутился их бурный роман. Роман важного синьора и робкой служанки.

Читая через строки об их отношениях, Мануэль наконец-то дошел до главной кульминации этой истории:

«Дорогой дневник, я не знаю, как мне жить дальше. Вчера я обнаружила, что беременна. Все что я смогла испытать – это неимоверный шок и панический страх о своем будущем. Как оказалась, это было не зря. Как наивная дурочка, я в первую очередь побежала к Леонардо, чтобы рассказать ему эту новость. Я так надеялась на его поддержку. Так рассчитывала на его помощь… Я увидела его как раз перед тем, как они с женой собирались выйти из дома. Подозвав к себе хозяина, будто бы по вопросу, связанному с уборкой кабинета, я призналась ему во всем. Наспех выслушав меня, Леонардо пообещал, что разберется с нашей проблемой несколько позже. Он попросил меня встретиться с ним около одиннадцати вечера в одном из набережных кафе, где мы часто встречались. Ужасно волнуясь, я пришла даже на двадцать минут раньше. Если бы я только знала, что просижу все последующие часы в абсолютном одиночестве… В ту ночь Леонардо так и не объявился. Сидя в том маленьком набережном кафе, все мои надежды на спокойное будущее рушились с невыносимой скоростью. Да и что мог предложить обычной служанке женатый хозяин с беременной женой на руках? А сегодня утром, когда я пришла на работу, управляющая объявила о моем увольнении, отдала в руки чек за неполный месяц работы и отправила домой.

Теперь я осталась совсем одна с чеком на небольшую сумму денег, подписанным его рукой! Я не знаю, что будет со мной дальше, как посмотрят на мое поведение родители, но одно я решила точно – я сохраню этого ребенка. Я не позволю себе опуститься ещё ниже, убив плод нашей любви… Или, как я теперь понимаю, плод только мой любви. Господи Боже, помоги мне и моему ребенку…»

Тяжело вздохнув, словно он сам только что пережил описываемые события, Мануэль с сожалением прикрыл глаза. О дальнейшей судьбе Софии он уже мог догадаться, но все же, решительно перевернув страницу, вновь принялся за чтение такого красивого подчерка, описывающие не на шутку трагические события.

При известии о беременности родная семья первая отреклась от Софии. Им не хотелось нести позор своей дочери, грязно связавшейся со знатным, женатым синьором, так же как и не хотелось когда-либо видеть отродие этой порочной связи.

Но мужество не покинуло Софию и уверенная, что за океаном будет лучше, чем здесь – дома, где собственная семья отвернулась от падшей женщины, носящей под сердцем невинное дитя, она покупает билет на корабль в Соединенные Штаты и вскоре обосновывается в Чикаго.

С трудом читая обо всех передрягах судьбы, выпавших на долю несчастной женщины, Мануэль не смог сдержать протяжного вздоха, вызванного искренней печалью и состраданием к матери Шеннон. Однако были и редкие моменты, когда кончики его губ приподнимались в слабой улыбке, как например, когда он узнал, что София назвала Шеннон в честь одинокой пожилой американки, приютившей беременную иностранку, даже не говорящую на ее родном языке. Также как и искренне радовался успехам маленькой шестилетней девочки, и огорчался над ее проблемами со школой…

В оцепеневшем состоянии Мануэль перевел взгляд на белый китайский фарфор изящной кофейной чашки, но вместо нее увидел лишь сияющие ослепительным огнем светло-карие глаза.

Неужели Шеннон на самом деле родная дочь Леонардо Пасквитти?

Со столь ошеломляющей правдой трудно было мгновенно смириться, но все же, где-то глубоко в душе он верил записям Софии. В них было столько неподдельных чувств, что в подлинности ее слов не приходилось сомневаться.

Шеннон… Его маленькая Шеннон – уличная ободранка приходилась дочерью одного из самых богатых людей во всей стране!

– Как думаешь, этот наряд сможет отвлечь тебя от тех тяжелых мыслей, что сейчас блуждают в твоей голове? – Послышался с порога томный голос.

Быстро приподняв голову, Мануэль посмотрел в дверной проем, где облокотившись спиной о деревянный косяк, стояла шаловливо улыбающаяся девушка. Одетая в короткую, газовую материю блекло-белого цвета, позволяющую разглядеть стройное тело своей обладательницы, чьи пленительные изгибы прикрывало лишь белоснежное бикини, Шеннон была похожа на фотомодель, сошедшую с обложки.

– Я не знаю, как эта штука называется, – усмехнулась брюнетка, приподняв тонкие бретельки выбранной одежды, – но она мне понравилась.

Кое-как приведя мысли в порядок, Мануэль попытался собраться и, одобрительно кивнув головой, закрыл, казалось бы, отдавливающий колени дневник, после чего поспешно убрал его в один из выдвижных ящиков письменного стола.

– Тебе очень идет. – Немного хриплым голосом после столь ошеломительных фактов отозвался он, до сих пор не в силах посмотреть ей в глаза.

Ничего не заметив, Шеннон радостно улыбнулась и, слегка протянув одну из своих стройных ног в его сторону, указала на легкие, золотистые босоножки, красующиеся на голой стопе.

– А как тебе это? – Покачивая длинной шпилькой, от которой отражались солнечные лучи, проникшие в кабинет через широкое окно, игриво спросила она. – Правда, хорошенькие?

Отметив, что ему больше нравится сама длинная ножка обворожительной обладательницы, нежели холодная, бездушная обувь, Мануэль встал с кресла и, сделав глубокий вздох, подошел к стоящей в дверях девушке.

Все ещё не придя в себя от обрушившихся как гром новостей, мужчина посмотрел в ее искрящееся радостью лицо, которое делало его одним из самых счастливых людей на всем свете. Как же мог так бесчеловечно поступить родной отец с этой милой девочкой? Неужели у Леонардо совсем нет сердца?

Тяжело сглотнув, Мануэль нежно дотронулся большим пальцем ладони до ее лица. Его руки слегка дрожали, но по-прежнему прикасаясь к ее мягкой щеке, он тихо прошептал:

– Ты прекрасна. Ты лучше всех.

Расцветая от такого комплимента, Шеннон нетерпеливо обняла его за плечи.

– А как же иначе может выглядеть женщина, прогуливающаяся по городу с лучшим мужчиной во всей Италии? – Подшутила она. – Ох, если бы ты только знал, как это трудно сделать выбор из такого необъемного свора одежды. И как твоя сестра только умудряется запомнить, где, что лежит? Я бы на ее месте давно бы…

Заметив его отсутствующий взгляд, Шеннон немедля примолкла, непонимающе сведя брови.

– Милый, – нерешительно назвав его одним из трех предпочитаемых им слов, о которых он говорил накануне, девушка тревожно заглянула в глубину его серых глаз, – с тобой все в порядке?