Чтение онлайн

– Первый умер после того как отравил твой ужин. Прости, но ему все равно было не выжить, потому, как я заставил сожрать, тот яд, что он приготовил для тебя. Второй же был отправлен, что бы убить тебя по приказу Главы. – Чудовище защищало свое приобретение? Ну, да, я же его ЛИЧНАЯ игрушка, а он собственник.

Мне от этого не легче. Неважно за что, главное это их смерть из-за меня, а еще меня пугает осознание того насколько я сама была близка к смерти. Если бы не он, жива ли я была тогда?

Я не прекращаю гладить тебя и закрываю глаза. Не спорю с тобой, не хочу и все же.

– Это не оправдывает тебя. Возможно, ты был в своем праве, убивая их, но ты это проделывал на моих глазах, оставлял их валяться рядом со мной и еще хуева туча всякой херни, которою я не смогу забыть о тебе. Я не верю, тебе хоть мне этого хочется.

– Я не прошу твоей веры, или оправдания. – Ты рычишь зло. Я чувствую эту злость в тебе, она отдается вибрацией в мои пальцы.

– Я хочу, чтобы ты приняла меня, таким, какой я есть.

Не понимаю о чем ты. Да и времени мне на это не дают. Сергей врывается в проем третьего этажа с клинком наперевес. Застывает удивленным изваянием на пороге, осматривая черную пыль, плотно застелившую некогда светлый бетон, переводит удивленное лицо на нас и отмирает.

– Живы? – Голос немного хрипл и в нем волнение.

Сергей хороший мужик, не смотря на мою к нему неприязнь. Он волновался о нас.

– Да. – Я отвечаю и не даю поднять морду Зверю. Впиваюсь в него и сильней прижимаю его голову к себе.

– Сейчас придем и спасибо, что постучали в стены. – Сергей кивает, разворачивается и выходит.

Интересно, что их так задержало, стук, предупреждающий, о ликвидации угрозы на других этажах раздался за несколько минут до того как последняя голова покинула плечи отрешенного или может это мы так быстро справились с работой? Не имеет значение, как впервые не имеет значение, что я тяжело переживаю чужую смерть.

Все сейчас сфокусировано только на твоем хриплом и горячем дыхании согревающем ткань моих штанов. Ты опять пытаешься поднять голову, но я не даю. Да я больная, да меня постоянно разрывают противоречия, но не сейчас. Сейчас мне нужна твоя кожа, твой мех, мне нужен ты как долбанный стабилизатор внутреннего апогея. С тобой тихо и спокойно.

– А какой ты есть? – Задаю первый вопрос, который приходит в голову, сейчас меня не волнует ожидающие нас внизу люди, сейчас меня волнует только желание продлить наш контакт, окончательно успокоиться и забыть картину падающих передо мной тел.

– Ты знаешь, какой я.

– Свихнувшийся, жестокий, больной маньяк убийца? Да ты прав я знаю тебя.

– И это все, что удалось тебе рассмотреть во мне?

– Да, остальное ты умело маскируешь хладнокровной маской.

– Не густо. – Сказал ты и начал обращаться, а я и сама знаю, что не густо, ведь простому человеку свойственно видеть только то, что он хочет видеть, а на остальное можно смело закрывать глаза.

Таким примером могли служить твои прикосновения ко мне во сне. Они были мягкими, легкими, теплыми и сбивающими дыхание и все эти прикосновения, отходили на второй план от воспоминаний твоей жестокости с моим телом и разумом ранее.

– Все давай поднимайся. – Сказала и в последний раз провела ладонями уже по золотистой коже спины.

Ночь только вступила в свои права, но этого уже было достаточно, чтобы на свежем воздухе покрыться мурашками от холодного и влажного воздуха. Осень в этом году явно затягивалась, но все же и она постепенно стала сдавать позиции, скоро зима, скоро снежные заносы и большие, холодные сугробы, новый год и рождество, праздники и подарки. Очень скоро. И это впервые не напрягает, в этот новый год я не буду одна. Мимолетно взглянула на идущего рядом Зверя и задалась вопросом, а как эти праздники проводят маньяки? Ведь должны же проводить?

– Замерзла? – Он задал этот вопрос, вцепившись в мой локоть и это почему- то немного разозлило меня.

– А это имеет значение? Или ты решил поиграть в доброго самаритянина? – Я вырвала локоть и уставилась в желтые глаза, в которых зеркально отобразилось раздражение или злость?

– Не имеет. Обычное, ебанное желание сохранить шкуру дичи, как можно более здоровой до охоты. – Зло прорычал.

– Это блядь повышает ебучие шансы на ее сопротивление, а ты же знаешь, что мне очень, очень, бля, очень нравится, когда моя дичь может сопротивляться! – И ты отворачиваешься от меня, подходя к капоту, срываешь футболку и уже без промедлений залазишь в машину.

Нет проявлений джентльменства, нет сдержанности в лице. Скулы ходят ходуном, губы сжаты, до синей, ровной линии и взгляд – прямой, убивающий меня, оценивающий все мои шансы на спасение. И знаешь, что? Мне похуй. Демонстративно, медленно залажу в высокую машину, сажусь напротив, захлопываю дверь, расслабленно откидываю голову на подголовник и смотрю на тебя с ухмылкой. Ты злой. Не нужно напрягаться, пытаться рассмотреть это, предугадать, вычленить твои эмоции из маски. И так все видно и черт меня дери, это радует, это бля доказывает, что ты внутри еще жив. И твоя злость как гиена огненная обжигает своим желтым пламенем, а мне похрен. Господи спаси, мне нравится, то, что я вижу сейчас.

Всю обратную дорогу, в машине стояла тишина. Странная, чудовищная или для кого-то еще и напряженная тишина, но не для меня. Я все это время провела в игре «Гляделки» блядь называется. Такая интересная игра, где вас всеми возможными методами, пытаются взглядом, задушить, расчленить и сжечь все ваши внутренности, а ты вылезаешь из гребанного пепелища с довольной миной и вопросом на устах «Это все? Это все, что ты смог придумать? Хуйня, давай сначала!» и все повторяется, и повторяется, и моя улыбка с каждым моим убийством становится все больше, пока ты не прерываешь эту игру. Проигрываешь мне.

Не смог убить? Не смог причинить вред?

– Ты, правда, изменился. – Говорю твоему отвернувшемуся телу, твой взгляд устремлен в лобовое окно.

– Оценила, что еще жива? – Задаешь вопрос, не смотря на меня и твой голос уже не злой, он звучит усталостью. Такой схожей с моей. Еще одно подтверждение того насколько мы похожи.

– Оценила. – Говорю и сама протягиваю руку и переплетаюсь с твоими пальцами. Глажу твою кожу большим пальцем. Она горячая и гладкая. Ты в ответ гладишь мои пальцы и наконец, поворачиваешься.

Я улыбаюсь тебе, спокойно, возможно даже немного нежно и всматриваюсь в усталое, осунувшееся лицо. И я делаю единственное, что думаю, может тебе помочь. Я помню твои приказы, когда усталость отпечатывалась на надменном лице. Я начинаю петь песню, которая сегодня утром на пробежке взорвала мне мозг.

All smiles, I know what it takes to fool this town.

I'll do it 'til the sun goes down, аnd all through the night time, oh yeah

Oh yeah, I'll tell you what you wanna hear,

Leave my sunglasses on while I shed a tear…