Чтение онлайн

— Постой, — удивилась я, — если Ладожскому на момент рождения дочери исполнилось восемьдесят, то получается, что новую любовь он закрутил в.., девяносто?

— Ага, — подтвердила Женька. — Говорю же, нынешние звезды слабоваты, куда им до великих стариков. Вот те жить умели! В общем, Раисе повезло, Матвей от нее к Верке ушел, но официально развод оформить не успел, умер. Все нажитое Райке отошло, и уж, поверь мне, наследство сладкое. Раиска потом замуж не выходила, пить начала, что с ней случилось, не знаю. А Надька в шоколаде: квартира на Тверской, дача в Снегирях, муж богатый… Везет бабе!

— Почему же тогда она в Солнцеве живет?

— Балда! Там воздух свежий. Какая в центре экология? Даже крысы подохли!

— А где работает Надя?

Еланская развеселилась окончательно:

— Ой, не могу! За фигом ей служить, с такими деньгами-то! Ты бы пошла ломаться при наличии миллионов?

— Дома сидеть скучно.

— Ты, Лампа, натуральный лапоть. Надька по тусовкам шарится, она светская львица.

— Кто?

Женя издала протяжный вздох.

— Бездельница с бабками. Только разве можно такое человеку в лицо сказать? Вот журналисты и придумали оборот «светская львица». Это особи, посещающие почти все мероприятия. Кстати, по наличию на тусовке подобных дамочек судят о пафосности сборища. Они ходят лишь на вечеринки хай-класса, а на какой-нибудь день рождения пиццерии не отправятся. Ясно?

— Угу, — ответила я.

— Злые языки говорят, что кое-кто из таких львов и львиц за свой визит денежки с устроителей берет, — разболталась Женька. — Про поэта Семкина точно знаю: ему конвертик предложи, припрет мигом. А где Семкин — там драка; где мордобой — там журналюги; где пресса — там фото; где снимки в «Желтухе» — там известность.

Вот и зазывают Семкина на дни рождения. Кому, скажем, нужен генерал N? Сколько их, таких! А вот если Семкин приехал, да пристал с пьяных глаз к семипудовой жене героя праздника, схватил ее за всякие места, побил сына генерала, подрался с охраной… Вот тут читай про праздник в газете, пришла слава! Только, думаю, ты зря Надьку позвать решила, она бабки не берет. Хочешь телефон Семкина?

С огромным трудом избавившись от трещавшей без умолку Еланской, я завела мотор и порулила в сторону МКАД. Женька невыносима: сама наговорила подробностей о светских обычаях, тут же сделала выводы и решила, что я, невесть по какой причине, надумала устроить сборище с привлечением «львиц».

Дом, в котором обитала Ладожская, поразил красотой подъезда. Беломраморные ступени, позолоченные перила, ярко-красный ковер и шкафообразный охранник, немедленно спросивший:

— Вы к кому?

— К Надежде Ладожской, — улыбнулась я.

Тяжелый взгляд парня в форме прошелся по моей фигуре, потом секьюрити, слегка сменив тон, осведомился:

— Вас ждут?

— Да, — уверенно ответила я.

— Минуту, — вежливо, но решительно отреагировал парень, потом взялся за телефон и, навесив на лицо улыбку, прочирикал в трубку:

— Надежда Матвеевна, извините за беспокойство, к вам женщина пришла. А-а, ща, поинтересуюсь. Вы модельер?

Последний вопрос был адресован мне.

— Да, — снова твердо ответила я.

— Она самая, — доложил он в трубку и снова повернулся ко мне:

— Вирджиния Паоло?

Я закивала.

— Точно, — сообщил охранник абонентке, — впускаю.

Дверь Ладожская открыла не сразу, мне пришлось промаяться на лестничной клетке минут десять, прежде чем на пороге появилась безвозрастная женщина с очень приятным, милым, совершенно ненакрашенным лицом.

— Входите, — ласково пригласила она.

Я обрадовалась. Честно говоря, представляла себе Надежду иной — этакой барыней с надменным взглядом. Но тут милая женщина добавила:

— Хозяйка в будуаре.

И мне стало понятно: она горничная.

Будуар походил на меховую жилетку. Пол укрывали шкуры неизвестного, невинно убиенного животного, стены обтягивала бархатная ткань, окна прикрывали тяжелые драпировки, сделанные, похоже, из кошачьих шкур. А еще здесь удушающе пахло то ли специями, то ли благовониями, то ли на редкость вонючими духами.

У меня зачесалось в носу и запершило в горле.

— Вы явились на два часа раньше! — с негодованием воскликнула женщина, полулежавшая на диване.

— Извините, — пробормотала я, лихорадочно соображая, как побыстрей подобраться к основной для меня теме разговора.

Ладожская села и тряхнула светлыми кудрями.

На вид ей было лет двадцать, не больше.

— Раз уж приперлись в неурочное время, — сердито заявила она, — то начинайте.

Я слегка растерялась. Надежда отвела в сторону пряди, прикрывавшие лицо, и сразу стало ясно: ей не меньше тридцати.

Потом женщина встала и, почти вплотную приблизившись ко мне, воскликнула:

— Чего молчите? Эскизы принесли? Выкладывайте.

Я невольно отметила, что лицо хозяйки покрывает густой слой косметики. Хм, похоже, Ладожской все тридцать пять.

— Вы пьяны? — обозлилась дама. — Или немая? Господи, кого мне Виктор прислал? Сказал, лучший модельер!

— Простите, я не портниха, ошибка вышла.

— А кто? — распахнула сильно намазанные ресницы дама.

— Евлампия Романова. Можно просто Лампа.

— Что?

— Меня так зовут.

— Боже, это чудовищно! — фыркнула Надежда. — Сейчас позову охрану. Вы воровка?

— Нет, что вы! Я арфистка и…

— Кто? Немедленно представьтесь по-человечески! По какой причине вломились в мою квартиру?

Я слегка растерялась и, чтобы вызвать к себе доверие, спросила напрямую:

— Знаете Константина Ведерникова?

Ладожская, кажется, вздрогнула, потом очень тихо переспросила:

— Кого?

Обрадовавшись, что хозяйка больше не собирается вопить и звать на помощь, я продолжила:

— Ведерников Константин Олегович, ездит на шикарном «Мерседесе»…

— Замолчите, — прошептала Надя, — немедленно захлопните рот. Артем еще не ушел, за ним шофер через пять минут приедет.

Я машинально притихла. Ладожская ланью метнулась к столу, выдвинула ящик, вытащила оттуда толстую пачку зеленых банкнот, перетянутую розовой резинкой, подошла ко мне, сунула в руку деньги и прошелестела:

— Сейчас Тема уедет, и вы уйдете. Навсегда, молча.

— Котя, — донеслось из коридора, — мне пора!