Чтение онлайн

Я уже привыкал к своему положению, поэтому на следующее утро меня не очень беспокоило пребывание в моем доме неугомонной троицы. Разглядывая потолок, я прислушивался к звукам, доносившимся с кухни, среди которых различались будничная перебранка девочек, гугуканье чертяшки и хлопанье холодильника, из которого следовало, что завтрак будет полноценным, а лапша подождет своего часа где-нибудь в кладовке на радость мышам, если они когда-нибудь заведутся. А пока, ожидая, когда меня пригласят к столу, я размышлял о том, что три недели дома не просидишь, с чертяшкой на улицу не выйдешь и проспать чудесным образом оставшееся время не удастся. Да и руководство Школы явно не одобрит такого режима — для практики по курсу «Бытовая магия» бодрствование моих подопечных по крайней мере в течение четырнадцати часов в день просто необходимо. За размышлениями текло время, возня на кухне прекратилась, гугуканье и перебранка тоже, а меня все еще не звали, видимо, решив приготовить какой-нибудь очередной сюрприз. Даша уж постарается замолить свою неудачу с усыпительным заклинанием, думаю, Варвара ее уже всю заела. Надо будет первым делом осадить язвительную девчонку, но, хотя я неплохо выспался, ее сестру похвалить тоже не за что. А если бы она усыпила всех не на несколько часов, а на несколько лет? Не знаю, как из девочек, а из нас с чертяшкой ни при каких условиях не получилось бы спящих красавиц. Следовательно, никаких сказочных принцев с реанимирующими поцелуями для Тимошки и никакой принцессы с той же задачей для меня. Вообще-то я ни в каких сказаниях не слышал, чтобы имелись принцессы, бродящие по свету в поисках дрыхнущих без задних ног суженых, а чтобы меня таким образом пробуждал мужчина, я не был согласен. Тем более что в какой-то восточной сказке я читал о попытке пробуждения принцессы отважным героем, оказавшейся неудачной то ли из-за его происхождения, то ли из-за внешнего вида, то ли в силу других причин. Однако через девять месяцев у продолжавшей сладко кемарить девицы родился сын. Быть может, герой, которого язык не поворачивается назвать благородным, на самом деле и не целовал принцессу ради снятия колдовских чар, а использовал другие методы, по его мнению, более действенные, но я рисковать все равно не хочу.

От неприятных мыслей меня отвлек доносящийся с кухни звук текущей воды, красноречиво заявляющий о том, что меня кинули и с сюрпризами, и с подарками, да и с обычным питательным завтраком. И я не ошибся — вся троица была застигнута мной на месте преступления. А как можно еще назвать действия одних лиц, приводящие к физическим и духовным страданиям других? Судя по позам девочек, блаженно откинувшихся на диване, и осоловелым глазам, они-то уж точно никаких мучений не испытывают. А я чувствовал себя брошенным, обиженным и голодным. Постаравшись наполнить свой взгляд строгостью и укоризной, я холодно мазнул им по трем мордашкам и затем опустил его на стол, думая разгадать, каких именно яств был вероломно лишен.

Увиденное оставляло только два варианта: либо я еще не совсем проснулся, либо мои практикантки потеряли последние остатки совести. Нет, ну подумайте, разве можно так поступать со мной, куратором, от которого зависят их дальнейшее обучение в Школе магии, карьера, а может, и вся последующая жизнь? Да за такие практические занятия «пары» ставить надо или даже «колы» с обязательным уведомлением родственников о недопустимом поведении их отпрысков. И в порядке наказания бездельников необходимо ставить в угол, а то и угостить ремнем, если такое допустимо в воспитательном процессе Школы. Точно, придется дневник потребовать, а красный маркер, чтобы надпись пожирнее была, я и сам найду.

На кухонном столе, который должен был ломиться от всевозможных блюд, услаждающих взор и будоражащих аппетит, нагло расположились четыре опустошенные упаковки «Доширака» — по одной у девчонок и две около чертяшки, как всегда не оставшейся без добавки, — и полурастерзанная пачка обязательных колечек. Процесс чаепития заключался в отхлебывании жидкости непонятного цвета из пластмассовых одноразовых стаканов со свисающими из них ярлычками какого-то пакетированного чая. Просыпавшие свое содержимое пакетики из-под «Кофе — три в одном» служили источником сахара. Судя по цвету полученного напитка, выделить его чистым продуктом из смеси с кофе и сливками не удалось. Отсутствие другого мусора на столе недвусмысленно говорило: ни бутерброды, ни варенье, ни конфеты в утренний рацион не входили. И чем в этой Школе воспитатели занимаются, хоть в облоно жалуйся.

— Что это? — зловещим голосом вопросил я.

— Саш, ты лапшу будешь? Тогда возьми сам, — обратилась ко мне Варя, проигнорировав мой вопрос, и небрежно пнула ногой пакет с упаковками лапши. — Только креветочную не бери — острая слишком, ее только Тимошка есть может.

— Действительно, Александр Игнатьевич, не стесняйтесь, присаживайтесь, выбирайте пока — какой вкус. А я снова чайник поставлю, — пообещала поухаживать за мной ее сестра, с трудом вылезая из-за стола.

— Ы-ы-ы, — заявила чертяшка, неизвестно что имея в виду.

Я начинал сердиться. Теперь к разрухе и беспардонной оккупации моей квартиры прожорливыми чертями и неумелыми волшебницами прибавилось еще и пренебрежение со стороны захватчиков мной, добрым хозяином. Нет, так это оставлять нельзя.

— Какой вкус? — переспросил я. — Какой вкус! Да вы что тут устроили? Где мой завтрак, бездельницы? Вы же за мной ухаживать должны, а вы меня полуфабрикатами, да какое там полу-, одна-восьмая-фабрикатами кормить собрались.

— Так это... — сытая Варя не очень-то реагировала на мое недовольство. — Мы чтобы сил набраться, а ты все равно спал. Мы как раз собирались за твой завтрак взяться, а тут ты пришел. Да, Даша?

Даша кивнула, но как-то очень уж неуверенно, чем подтвердила несостоятельность Вариного экспромта. Пока я гневно смотрел на близняшек, Тимошка слезла со стула, подошла к ящику со злополучной лапшой и вынула одну упаковку. Отделив от нее целлофан, она посмотрела на чайник, махнула рукой, вскрыла крышку и принялась пожирать продукт в сухом виде вместе с пакетиками приправ.

Варя встрепенулась:

— Саш, да зря ты так, посмотри, как Тимошке нравится. А она у нас что попало есть не будет.

— Кому врешь-то? Как же, не будет! А кто мыло сожрал?

— Так это она нечаянно, мне вот тоже мыло лизнуть хотелось, очень уж оно вкусно пахнет.

— Пахло, — поправил я.

— Но ведь вкусно же, — не сдавалась упрямица.

— Александр Игнатьевич, так вам лапшу запаривать или вы будете завтрак ждать? Только учтите, что в магазин мы еще не ходили.

Я тяжело вздохнул и полез за пачкой.

Через пятнадцать минут я ходил по кухне, раздавая указания по поводу организации питания в моем доме на время прохождения практики. Любые настроения типа «у нас еще лапши много» признавались мной антигуманными и вредительскими. Расписав приблизительное меню на три недели вперед, я пообещал приглядеть за Тимошкой, пока две ленивые недоучки закупят необходимую провизию. Возражения по поводу невыполнимости этого задания из-за суммарного веса провизии отвергались со ссылкой на умение неких девочек заставлять парить в воздухе некоторые предметы и выливать свое содержимое на головы оппонентов.

Выпроводив сестер за порог, я отправился в зал составлять список подлежащих покупке предметов и бытовых приборов, утраченных при использовании магии широкого поражающего радиуса действия. Телевизор и к нему до кучи комплект домашнего кинотеатра стали под номером один, и это было самым простым в определении необходимых приобретений. А что вот делать с «нажитой непосильным трудом» кухонной утварью, о составных частях которой я буду вспоминать только в случае их острой необходимости, а уж никак не в магазине бытовых товаров? «Сварила б Федора щи, да кастрюлю пойди поищи». Действительно, интересно, где теперь находится все мое хозяйство, в каком измерении, что за гуманоиды или другие формы разумной жизни (хотя лично мне гуманоиды больше по душе — путаницы меньше) рассматривают неизвестные им предметы, пытаясь разгадать их предназначение? Кстати, кастрюли встали под номером два. А чтобы не мучиться со столовыми приборами, я решил купить сразу полный подарочный набор, можно даже с позолотой, а лучше вообще золотые. Расходы в счет Школы магии, и пусть руководство, оглядев представленный счет, всыплет кому следует, чтобы воспитанников учили лучше. Так, микроволновка тоже подлежала замене, так как исходя из извращенных понятий магического заклинания, от нее остался только корпус с дверцей, которая не закрывалась ввиду отсутствия внутри механизма. Подобная участь постигла и кухонный комбайн. Остается догадываться, почему холодильник остался в сборе даже вместе с лоточками для льда.

Раздумья о непостижимой избирательности магических сил прервал звонок, раздавшийся в прихожей, и я пошел открывать, немного озадаченный таким скорым возвращением девочек. Самым первым моим желанием после того, как я гостеприимно, во всю ширину, распахнул дверь, было немедленно ее захлопнуть. На лестничной площадке с явно недобрыми намерениями в мой адрес стояла баба Зоя, усиленная с тыла остальными членами банды. Сразу открыв дверь, я уже допустил промах, не захлопнув, позволил перерасти промаху в серьезную ошибку, а вот тем, что я, не успев подумать, радостно опознал в сжимаемом бабой Зоей предмете свою любимую сковороду с отколотой ручкой, подписал себе смертный приговор.

— Ага, — мрачно изрекла атаманша, немного оторопев от моего глупейшего возгласа.

— А где вы ее нашли? — продолжал радостно выспрашивать я, не замечая не по-хорошему довольных выражений лиц бабуль и думая только о том, не успеют ли разворовать остальные предметы, пока я туда добегу.

— Значит, ты подтверждаешь, что это из твоих окон повыбрасывали? — наконец объявила причину своего появления баба Зоя.

— Из моих? Повыбрасывали? — удивился я.

Я стал наконец осознавать тяжесть инкриминируемого мне обвинения. Вот оно в чем дело. Легкая магическая уборка, результатом которой стало перемещение пыли, соринок, крошек, а также множества полезных предметов в ближайшее к моему жилищу свободное пространство — за окно. «Да уж, помощницы!» — думал я, позорно отступая внутрь перед натиском торжествующей пенсионерки. Не буду рассказывать, в каких словах бабули поведали о моей персоне и моих же развязных дочурках, унизительном ожидании за дверью и расколовшейся почему-то из-за меня банке с подсолнечным маслом, купленном на рынке за шестьдесят пять рублей, но думаю, совсем нетрудно будет представить, какие обороты речи неслись от хранительницы дворового порядка. Я продолжал пятиться назад, морщась от различных эпитетов, а в проеме возникали все новые бойцы бабы Зои, грозно размахивающие другими подобранными предметами. Ко мне вернулись кастрюля, половник и деревянная скалка, которой, к моей чести, я никогда не пользовался. Бабуля по кличке Лизонька (глядя на ее лицо, мне трудно представить, что это ласковое слово было ее истинным именем) размахивала кастрюлей и иногда завистливо смотрела на своих соратниц, которые для атаки выбрали предметы с удобной ручкой. Кастрюля же все время выкручивалась в слабых пальцах и ободом била пенсионерку по локтю, которая от этого все больше и больше распалялась. Я оказался прижатым к кухонной двери. Чтобы спиной не выдавить стекло и при этом попытаться хоть как-то успокоить распоясывавшуюся банду, я открыл дверь, сделал широкий приглашающий жест и собрался угостить всех чаем. «Беседа-беседа» — совершенно кстати завертелось в голове.