Чтение онлайн

– Владимир Дмитриевич, - подсказала Нина.

– Тысяча баксов наличкой. И то, только для вас, - заломил Жорик сумму комиссионных.

– Извини, нам не по карману, - очаровательно улыбнувшись, Нина потащила за собой упиравшуюся Лилю.

– Пусти, дура, у нас же есть деньги!
– та вырывала у неё свою руку.

– Но это не означает, что их нужно расшвыривать направо и налево, отрезала та, остановившись лишь через три ряда.
– Ф-фух! Здравствуй ещё раз, Владимир Дмитриевич.

Генерал стоял в полосатой палатке за импровизированным прилавком из раскладушки. Ажурные трусики и бюстгалтеры, боди и комбинашки, колготки и халаты - все эти женские причиндалы были разложены, развешаны и распиханы на малой площади в таком количестве, которому мог позавидовать галантерейный магазин средней руки. И вновь Лиля поймала себя на мысли о непредсказуемости генной ориентации генерала.

– О-о, Нинуля!
– так и вспыхнул старичок.
– Есть проблемы?

– Только одна: ваше сгоревшее помещение, - подмигнула Нина.

– А что такое?
– всполошился генерал.
– Снова из милиции?

– Да нет, мы с подругой хотели бы его купить.

– Пожалуйста, Нинок. Пять тысяч...

– Не нужно, Владимир Дмитриевич, - попросила Лиля.
– Мы знаем его настоящую цену.

– Да?
– генерал внимательно ощупал её взглядом, затем повернулся к Нине.
– Можно тебя пригласить тет-а-тет?

Они отошли за ближайшую палатку, пошептались там, а когда вернулись, вопрос с помещением был решен.

– Я его на вас просто так переоформлю, - заявил генерал.
– Но сразу предупреждаю - милиция на здании сидит крепко - вцепились, как репей. Отсюда и проверки, следователи, налоговики...От всего этого вам придется отбрыкиваться, как сумеете.

– Сумеем, - успокоила его Лиля.

– Тогда вот что - я вам его сдаю в аренду сроком на девять лет: тысяча долларов в год без учета инфляции. Подходит?

– Еще бы!
– не смогла сдержать радость Лиля.

– Тогда прямо сразу пойдем к нотариусу. Он, кстати, есть и на рынке.

Оформили документы, не выходя из рынка. И через полчаса они обе стали полноправными владелицами помещения площадью семьдесят два квадратных метра - даже больше, чем надеялись. Тут же генерал вручил им три комплекта ключей.

– Пойдем теперь посмотрим, - предложила Лиля, пряча в сумочку ключи и внушительную бумажку с водяными разводами.

Посмотрели снаржи: кирпичное здание современной отделки с огромными фасадными окнами, забранными в решетку. И если бы окна не были затемнены чем-то изнутри - хоть сейчас открывай магазин. Затем Лиля достала ключи и они вошли внутрь.

Господи! Лучше бы они этого не делали. Обуглившиеся потресканные стены с обвалившейся местами штукатуркой, выгоревшее потолочное перекрытие, закопченные наглухо стены...В общем, здесь нужен был полный капитальный ремонт.

– Девочки-и!
– раздалось от двери. Там стоял и улыбался Жорик.
– Ну, как вам хоромы? За сколько прикупили, если не секрет?

– Ты что, только за этим и приперся - показать нам свои коронки? разозленная бардаком Нинка готова была сейчас на ком угодно выместить досаду.

– Не только, - признался Жорик, перестав скалиться.
– У меня есть ха-арошая бригада специалистов из хохляндии, то бишь, с Украины.

– Мы подумаем, - пообещала Лиля, отодвигая его в сторону.
– Замыкай, Нина.

– Вы далеко, девочки?
– вновь полюбопытствовал Жорик.

– Не-а. До ближайшего ресторана. Нужно же как-то обмыть это приобретение, - отрезала Лиля и пошла к выходу с рынка. Нина, естественно, за ней, на ходу попрощавшись с Жорой.

А за пределами рынка, у ближайшей скамьи на аллее, перед глазами Лили вдруг встала черная пелена. И бешено зачастило серце, наращивая и наращивая ритм.

– Ой, Нинуль!
– только и смогла она жалобно всхлипнуть, медленно заваливаясь вбок, на скамью.
– Мне чего-то не по...

Валя-Валентина, что с тобой теперь?

Белая палата, крашеная дверь...

Слова выплывали потихоньку из памяти, пока она, очнувшись от какого-то дурмана, взглядом обводила комнату, в которой находилась. Белая, точно. И дверь застекленная окрашена в белый цвет, а на стеклах ситцевые занавесочки, нанизанные на скрученный жгутиком бинт вместо шнурка. И смешанные в кучу запахи карболки, хлора, эфира и ещё какой-то гадости, к которым она с детства питала искреннее отвращение - специфический запах больницы. Почему больницы? В жизни Лиля тяжело болела лишь раз - в двухлетнем возрасте желтухой, и то ей об этом рассказала мать. Откуда в комнате такая тишина? Кто ей объяснит, в конце-концов, где она находится и почему сейчас лежит на правом боку?

И внезапно почувствовала своим суперчувством - там, за спиной, по другую сторону кровати, кто-то находится. Она ощущала этого человека позвоночными нервными окончаниями: расслабленное дыхание, мир, спокойствие в душе. И надежда в сердце. Необходимо повернуться, Лиля очень не любила, когда кто-то становился у неё за спиной. Слабовато, конечно, но получается. Вот он...

Милое знакомое лицо: курносый нос "туфелькой", широкие скулы, ямочка на подбородке и брови вразлет под челкой из густых темно-русых волос. Родное лицо брата - Толик Поняков сидел на стуле у её кровати в накинутом белом халате, скрестив на груди руки и уронив почти на них подбородок. Он спал с закрытыми глазами, цвет которых понемногу уже стал вымываться из её памяти временем. Еще бы - пять лет разлуки, затем пятнадцатиминутная встреча в баре на окраине Краснодара, и ещё пять лет. Итого десять. А можно ли назвать разлукой последнюю пятилетку, когда они работали на одну и ту же фирму и периодически находились друг от друга на расстоянии протянутой руки? И ни один из них не подал её другому. Толик, ясно, по неведению. А она-то, она что же? По-прежнему считала его первопричиной всех бед в распавшейся в одночасье семье? Ничуть не бывало - она уже не та соплячка, которая искала тогда крайнего, виновного во всех её бедах, включая выход на трассу в качестве "плечевой". И нашла "стрелочника"в лице того, кто был ей в то время ближе и роднее всех. Тогда почему же Лиля не бросилась Толику на шею в ту минуту, когда узнала, что его бригада работает на её спонсора и любовника Рахматуллу Ниязова, ныне Романа Юрьевича Боровикова?

Именно поэтому! Боровиков встал между ними той самой, черной тенью отца Гамлета ещё в тот самый памятный день, когда он и его телохранители увезли Толика с окровавленной головой в неизвестном направлении. А она, Лиля, ни словечка не молвила в защиту последнего из их рода мужчины. Потому что ненавидела в то время его всеми внутренними органами и желала, да! желала ему самой мученической смерти, какая существует на свете. Господи, какими же дурами бываем мы в неполное совершеннолетие!

Пять долгих лет Лиля боялась показаться на глаза своему брату. Но часто, очень часто брала у Боровикова машину и отправлялась к объекту, на котором работала бригада Понякова. Особенно впоследнее время, когда парни переехали в Мытищи - совсем рядом. Там она подолгу простаивала неподалеку от стройки, подняв затемненное стекло машины, и любовалась его высоким накачанным телом, исполняясь огромной гордости за близкого человека и горечи от непроизнесенных вовремя слов извинения в его адрес. Потом так же тихо уезжала.

Никто в фирме не знал о том, что здесь, рядом, работает её брат. Никто, кроме главного прораба компании Николая Афанасьевича. Однажды он ехал на объект бригады Понякова и неподалеку от него увидел странную картину: правая рука шефа, Лилиана Викторовна, рыдает на обочине трассы, завалившись прямо в придорожную траву. А неподалеку стоит черный "БМВ" шефа. Естественно, Афанасьич не такой человек, чтобы пропылить в своей коробке мимо человеческого горя, пусть человек будет хоть трижды голубых кровей. Поэтому, остановив свой "Фольксваген" рядом, он подошел и тронул её за плечо.