Чтение онлайн

«Алкоголизм у Гофмана — не случайное явление. Он был тяжело отягощен нейропатической наследственностью и всегда оставался, несмотря на свою замечательную умственную способность, психопатом. Алкоголь действовал на его психическое состояние двояким образом: или усиливал уже имеющееся состояние душевной неуравновешенности или добавлял еще своеобразные стигмы, среди которых безумные сновидения занимали первое место». (Киепетапп, 1911, с. 75.)

К вопросу о психическом заболевании

«С раннего детства нервные расстройства, галлюцинации». (Barine, 1895, с. 327.)

«Известно, что Гофман, самый причудливый из поэтов, обладал замечательными способностями не только к поэзии, но также к рисованию и музыке; он является творцом особого рода фантастической поэзии, хотя рисунки его всегда переходили в карикатуры, рассказы отличались несообразностью, а музыкальные произведения представляли какой-то хаотический набор звуков. И вот этот оригинальный писатель страдал запоем и уже за много лет до смерти писал в своем дневнике: “Почему это, как наяву, так и во сне, мысли мои невольно сосредоточиваются на печальных проявлениях сумасшествия. Беспорядочные идеи вырываются у меня из головы подобно крови, хлынувшей из открытой жилы…”. К атмосферным явлениям Гофман был до того чувствителен, что на основании своих субъективных ощущений составлял таблицы, совершенно сходные с показаниями термометра и барометра. В продолжение многих лет он страдал манией преследования и галлюцинациями, в которых созданные им поэтические образы представлялись ему действительно существующими». (Ломбро-зо, 1892, с. 77–78.)

«Наклонность к колебаниям настроения и депрессиям». (Braun, 1940, с. 66.)

«Нервозный, эксцентричный и всецело подчиненный своему настроению, страдал галлюцинациями и бредовыми идеями, навязчивыми состояниями». (Rank, 1914, с. 124.)

«Его гений был разрушен чрезмерными алкогольными возлияниями». (Grigoleit Е.; цит. по Lange-Eichbaum, Kurth, 1967, с. 392.)

«Психопат. Испытывал галлюцинаторные переживания лихорадочного и алкогольного делириев». (Kiernan, 1896, с. 304.)

«В начале 1822 года “ревматическими приступами” началась последняя болезнь писателя, которая вскоре привела к тому, что он не смог уже выходить из дома… Точный диагноз болезни с точки зрения современной медицины вряд ли возможен, поскольку свидетельства Хитцига, да и самого Гофмана чересчур неопределенны. Ясно только, что приведенное Хитци-гом название “Tabes dorsalis” нельзя понимать в том смысле, какой вкладывается теперь в этот термин, и что, возможно, следует вообще исключить заболевание спинного мозга… Не исключается детский спинальный паралич или одна из форм полиневрита, то есть одновременное заболевание многих нервов». (Гюнцель, 1987, с. 342, 377.)

«…Сам пьяница, он перманентно находится в состоянии нервного перевозбуждения, которое отчасти, вероятно, обусловлено и воздействием бледной спирохеты112. Хотя у нас нет доказательств в пользу последнего предположения, оно выглядит весьма правдоподобным и ничем не опровергается. Гофман наслаждается второй жизнью, наступающей в тот момент, когда гаснут свечи; без всяких усилий проникает он в тот мир, куда большинство людей могут попасть только через врата искусственного рая, создаваемого с помощью наркотических средств…». (Виткоп-Менардо, 1999, с. 133.)

Особенности творчества

«Визионер и острый трезвый мыслитель, мистик и тончайший аналитик психопатологических явлений, капризный импрессионист в изображении смены душевных состояний и реалист-скептик, насквозь видящий механику житейской борьбы и отношений, Гофман явился связующим звеном в смене и литературных школ и философских систем». (Петровский, 1930, с. 561.)

«Гофман говорил часто своим друзьям: я работаю, сидя за фортепиано, с закрытыми глазами и воспроизвожу то, что подсказывает мне кто-то со стороны… Мог исключительно творить только в состоянии опьянения. В нюансировании своих творческих настроений путем алкоголя Гофман достигал виртуозности. Он не был вульгарным пьяницей, но он сознательно делал самые различные смеси из алкогольных напитков, чтоб вызвать тот или иной творческий приступ». (Сегалин, 1926а, с. 38, 67.)

«Сказочник Гофман, которому создаваемые им герои начинали внушать страх в процессе творчества, просил жену остаться с ним». (Кузнецов, Лебедев, 1972, с. 170.)

«…Гофман в своем Крейслере в сущности только описывал самого себя и свое безумие». (Ломброзо, 1892, с. 180.)

[На сочинение повести-сказки «Крошка Цахес» (1819)] «…его вдохновили бредовые видения, преследовавшие его во время болезни весной 1818 года». (Виткоп-Менардо, 1999, с. 198.)

«Большинство произведений, которые оставил после себя Гофман, были написаны в последние 15 лет его жизни, то есть в то время, когда он регулярно пил. Ясно, что алкоголь поставил свое клеймо и что повсюду можно найти следы сумасшествия, жертвой которого он был». (Киепетапп, 1911, с. 75.)

«…Придется признать, что его гениальность была во многом обусловлена алкоголем…Озарения приходили к Гофману в состоянии алкогольного дурмана, и он приберегал образы своих пьяных галлюцинаций до наступления мучительных и жестоких часов похмелья. В эти часы он фиксировал их на бумаге с той силой выразительности, что была, если не обусловлена, то обострена физической и психической депрессией…Он пьет не потому, что ему это нравится, а для того, чтобы разогреть свое воображение… Сон играл исключительно важную роль при зарождении произведений Гофмана». (Виткоп-Менардо, 1999, с. 109, 135.)

«Мастерски изображал эпизоды психических нарушений, например, у Медарда (алкогольная паранойя)» (Klinke, 1905, с. 144.)

«Свои фантазии черпал в опьянении, это — сновидения пьяницы. В отличие от других романтиков он не выдумывал свои образы, а видел и слышал их наяву». (Pelman С.; цит. по Lange-Eich-baum, Kurth, 1967, с. 392.)

«Таким образом, можно говорить о постоянном слиянии автора и его героев, порой выраженном слабо и едва заметно, порой же явленном тем ощутимее, чем более живую симпатию испытывает Гофман к реальному прототипу своего персонажа. Нередко также имеет место акт отторжения, и у нас есть все основания предполагать, что тема безумия, столь часто возникающая в его произведениях, была для него не романтико-поэтическим живописным украшением, но попыткой магического заклятия тяготевшей над ним фатальности: расщепления личности, постоянной угрозы шизофрении… он осознает, что его личность расщеплена. Однако ему, как никому другому, известно, что такое шизофрения, а потому он, как никто другой, умеет с ней справляться. Чтобы отогнать ее от себя, он нередко прибегает к такому гениальному для того времени способу, как описание ее в своих произведениях. Тема двойника возникает в них постоянно…Совершенно очевидно, что это было результатом шизофренических расстройств…Он оказался первым, кто ввел в литературу тему двойника, которая с тех пор присутствует в ней постоянно…» (Виткоп-Менардо, 1999, с. 19, 52, 54.)

«Сохранил творческую продуктивность до конца жизни; когда уже не мог писать, то диктовал». (Braun, 1940, с. 67.)

«В последние месяцы жизни писатель, похоже, становится еще более эксцентричным и сентиментальным. Несмотря на возобновление болезни, он и не думает себя щадить. Издатели с нетерпением ждут его новых текстов, да и он сам, чьи расходы постоянно превышают доходы, неотступно преследует их просьбами о выплате задатков». (Виткоп-Менардо, 1999, с. 212.)

Гофман — прекрасный пример того, как гениальный писатель может использовать в своем творчестве собственные психические нарушения (расстройства восприятия, а возможно и расстройства сознания). Именно галлюцинации и делириозные видения явились первоисточником многих персонажей его новелл, сделав их оригинальными. Именно переживаемые им предпсихотические и психотические состояния позволяли ему создавать удивительные сюжеты и фантастические образы. Поражает в Гофмане также разносторонность его дарований — еще одна загадка этой гениальной личности. А в последнем определении сомневаться не приходится. Как сказал о нем Стефан Цвейг: «Кто выдержал столетний экзамен, тот выдержал его на века» (1928 г.). Интерес к личности и произведениям Гофмана в наше время — лишнее тому подтверждение.