Чтение онлайн

«С февраля 1895 ухудшение его состояния идет уже прогрессивно и без просвета: распад личности все увеличивается, а слабоумие нарастает». (Зиновьев, 1939, с. 510.)

«Это уже была, несомненно, так называемая предпараличная неврастения — в сущности, начало прогрессивного паралича. Дальше пошли бесспор-ные симптомы душевной болезни: сначала обонятельные галлюцинации, а затем бредовые идеи». (Громбах. 1939, с. 599)

«На основании всей совокупности данных мы не решаемся окончательно исключить шизофрению, но считаем гораздо более вероятным гипоманиа-кально-депрессивный психоз с депрессией, обострившейся в последнее десятилетие его жизни». (Эфроимсон, 1998. с. 160.)

Особенности творчества

«Писал Глеб Иванович урывками, со страдальческим лицом, всегда ночью, и всегда при этом около него был крепчайший холодный чай и пиво, но пьяным я его никогда не видела». (Степанова, 1935, с. 231.)

«Успенский пил нередко, порою много, но вряд ли больше, чем большинство тогдашних русских писателей… Он под влиянием вина становился положительно гениален». (Русанов, 1935, с. 332.)

Прогрессивный паралич может давать кратковременное повышение творческой продукции лишь в своей начальной стадии предпаралитической неврастении. Наступающее затем прогрессирующее слабоумие прекращает всякую возможность творческой деятельности. И мы видим, что с 1888 г., то есть еще за 4–5 лет до первого стациониро-вания, литературное творчество Успенского пошло на убыль и не дало ничего нового, а после 1891 г. он уже вообще ничего не писал.

УСПЕНСКИЙ НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ (1837–1889), русский писатель.

Наследственность

[Отец] «.„по некоторым сведениям он также пил и кончил жизнь самоубийством». (Храповицкая, 1928, с. 72.)

«Он был двоюродным братом и ярым ненавистником Глеба Ивановича Успенского37*». (Эфроимсон, 1998, с. 160.)

Общая характеристика личности

«Николай Успенский с год прозанимался в петербургской медико-хирургической академии, затем нахулиганил и ушел из нее. Но когда он передал свои рассказы в “Современник”, то сразу встретил самый лучший прием у Некрасова, Чернышевского, Добролюбова и кредит на заграничную поездку… В 1861 г. вышел двухтомник его мрачных рассказов, вызвавших общее возмущение презрительным изображением народа… Но Николай Успенский успел разругаться даже с Некрасовым, причем тому в ходе одной из ссор пришлось пододвинуть к себе ружье, чтобы умерить страсти писателя, уверившего себя, что его обобрали». (Эфроимсон, 1998, с. 160.)

«…С 1884, после смерти жены (1881), началась бродяжническая, полная голода и нужды жизнь». (А.Е., 1939, с. 625.)

«Народническая критика не могла принять трезвого реалистического изображения деревни в произведениях Успенского и поспешила объявить его “забытым писателем”». (Богданов, 1972, с. 849.)

«Его поведение и образ жизни резко осуждались его двоюродным братом, известным писателем Глебом Ивановичем Успенским. Последнего особенно возмутили литературные воспоминания Н.В. Успенского, опубликованные в журнале “Развлечения”, в которых писатели Толстой, Тургенев, Григорович, Некрасов, Помяловский и Левитов — все были выведены как “плуты, дураки, мошенники и пьяницы”». (Мирошниченко, 1998, с. 510–511.)

«Несколько лет тому назад он явился к нам босяком, поселился у нас, жил как член семьи, а затем увлек и обесчестил мою дочь, — назло мне, как сам он выразился. Назло за что? Затем он на ней женился, быстро свел ее в гроб, а девочку, прижитую с ней, увел с собой, уходя от нас. Жил он тем, что потешал купцов, мещан и мужиков всяким шутовством, игрой на гармонике, тем, что заставлял своего несчастного ребенка плясать и приговаривать похабщину. Он иногда даже брал ее, как щенка, за шиворот и, на забаву мужикам, бросал в реку, в пруд. Вот, говорил он, вы сейчас увидите, православные, образец рационального воспитания, — и трах ребенка в воду!» (Бунин, 2000а, с. 539.)

«В 1874 г. вышел в отставку. С этого времени начинается для него жизнь бесприютного пролетария, связанная с известным русским пороком. С великим трудом пристраивая свои произведения, в которых оставались лишь слабые призраки его былого таланта, он доходит до вопиющей нищеты, нередко кормится подаянием, скоморошничает, проводит время в ночлежных домах и, переодев дочь мальчиком, заставляет ее плясать, под гармонику, перед публикой. Такой жизни он не вынес и кончил самоубийством, зарезавшись в одном из московских переулков, под забором». (Быков П, CD Брокгауз и Ефрон.)

«В конце концов его нашли близ Смоленского рынка — Успенский перепилил себе горло тупым перочинным ножом. Накануне просил у приятеля денег на бритву, чтобы поменьше мучиться, но тот не дал, сказав: “Зарежешься и ножиком”. Жалкая гибель спившегося таланта потрясла современников. Памяти самоубийцы даже посвятили сентиментальную оду:

В Москве, на площади, вокруг которой тесно / Ютился мелкий люд в грязи и нищете, / Лежал холодный труп того, кто прежде честно / Стремился к истине, добру и красоте». (Чхартишвили, 1999, с. 271.)

Н.В. Успенский — один из бесспорных примеров разрушительного действия алкогольной зависимости на литературное творчество, В его случае трудно даже говорить о каком-либо адаптогенном влиянии алкоголизма. Перед нами разворачивается грустная картина алкогольной деградации талантливой личности с выраженным в первую очередь, социальным снижением. Имеющиеся сведения о конфликтном поведении Успенского в юности и более поздние годы могут свидетельствовать о существовавшем уже в премор-бидном периоде эмоционально неустойчивого расстройства личности. Сыграли свою роль, естественно, и неблагоприятные социальные факторы (литературная критика, смерть жены).

УТРИЛЛО (Utrillo) МОРИС (1883–1955), французский живописец, мастер лирического городского пейзажа.

«Внебрачный сын известной гимнастки на трапеции Сюзанны Валадон… позировавшей О. Ренуару, Э. Дега и А. де Тулуз-Лотреку. Один из друзей Валадон, испанский писатель Мигуэль Утрильо, усыновил мальчика». (Комарова, Железнова, 2000, с. 567.)

«С первых же месяцев жизни у ребенка начались необъяснимые нервные припадки. Он внезапно приходил в оцепенение, или дрожал, или почти не дышал. В смятении бабушка, старая Мадлен Валадон, часто бывавшая свидетельницей этих припадков, поила его “шебро”, смесью из бульона и красного вина, которая у лиможских крестьян считается средством для успокоения нервных расстройств. С ростом ребенка припадки стали только чаще. Когда не было этих странных припадков, он проявлял к Сюзанне нежность, почти патологическую, и вечером, когда она приходила домой, повторял без конца: “ О, мама, какая ты красивая! Я всегда буду любить только тебя!”… Морис, ему уже было 12 лет, убежал из дому, и полиция нашла его мертвецки пьяным в лесу… Приходил пьяным на занятия в лицее Роллена. Какая-то ужасная наследственность владела юношей. В Пьер-рфитте, куда его Сюзанна вызвала, у него как-то вечером случился новый припадок. Вооружившись кухонным ножом, он грозил покончить с собой. Наутро Морис был отправлен в больницу Св. Анны. Морису Утрилло было тогда ровно 19 лет. Пробыл там три месяца. Во время мобилизации в армию в 1914 г. он на призывном пункте стал жертвой нового ужасного приступа. Снова в дело вмешалась полиция, и он был отправлен на некоторый срок в психиатрическую больницу в Вилльжюир». (Сторм, 1973, с. 10–11.)

«Педагогибыли недовольны рассеянным и чересчур нервным учеником. Вскоре он был вынужден покинуть местную школу. По настоянию нового отчима Мориса определили в коллеж Роллен, но и там его успехи оставляли желать лучшего. Причиной быстро прогрессирующей болезненной неуравновешенности был, среди прочего, пагубный порок, к которому Утрилло пристрастился с детства. Дело в том, что коллеж находился в Париже, на монмартрской площади д’Анвер, и каждый день мальчик отправлялся туда без провожатых из Монманьи. По дороге его часто подвозили штукатуры и, забавляясь, угощали вином. Вскоре невинное развлечение превратилось в трагическую привычку. Утрилло экономит на карманных деньгах, чтобы выпить рюмку абсента. Если в стакане вина отказывали, он впадал в ярость, угрожая самоубийством, рвал тетради и одежду, ломал мебель. Занятия пришлось прекратить». (Прокофьева. 1969, с. 9.)

«Безысходное одиночество Утрилло с первого взгляда становилось очевидным… За ним установилась слава буйного пьяницы и скандалиста, то и дело бьющего зеркала в кабаках, нередко ночующего в полицейских участках, отверженного и презираемого “порядочными людьми”. Эти приступы пьяного буйства обычно тишайшего человека были ничем иным, как болезненными выплесками неизбывной тоски и подавленного отчаяния. Они уже с детства подготовлялись его бездомностью и неприкаянностью… Людей в непосредственном общении Утрилло болезненно избегал <…> Монмартрские дразнят его прозвищем “Литрилло”». (Виленкин, 1989, с. 16–17, 20–21.)