Чтение онлайн

«Идеи величия, непременный элемент параноического характера, появились у Гоголя очень рано… В 1828 г. убеждение в своем превосходстве и, следовательно, своем высоком призвании в душе Гоголя окрепло настолько, что он твердо решил покинуть Малороссию, где его не оценили и где он не мог проявить себя, и ехать в Петербург и даже в чужие края… Бедный, некрасивый, неловкий, болезненный, дурно образованный, кончивший по второму разряду, не знающий иностранных языков, не обладающий никакими талантами мелкий дворянин не имел права на успех в жизни». (Чиж, 2001, с. 35–38.)

«Не имея ни призвания, ни охоты к службе, Гоголь тяготился ею, скучал и потому часто пропускал служебные дни, в которые он занимался на квартире литературою… Увольняется и определяется несколько раз». (Вересаев, 1990, т. 3, с. 432.)

«Общества мало знакомых людей он сторонился. Обыкновенно разговорчивый, веселый, остроумный с нами, Гоголь сразу съеживался, стушевывался, забивался в угол, как только появлялся кто-нибудь посторонний, и посматривал из своего угла серьезными, как будто недовольными глазами или совсем уходил в маленькую гостиную». (Там же, с. 515.)

[1836 г.] «Гоголь покидал родину, чувствуя себя непризнанным пророком; в нем развивалась мания преследования; ему казалось, что враги хотят его погубить, ославив бунтовщиком, “подрывающим государственную машину”. Эта мысль особенно его возмущала, потому что на свою литературную работу он смотрел как на государственную службу… Но не успел Гоголь ступить на немецкую землю, как душевное состояние его резко изменилось; все вдруг стало ему понятно; в самой глубине мрака зажегся свет, и душа наполнилась торжественной радостью. Недавняя немощь внезапно обратилась в “львиную силу”, и в свете этого озарения ему открылся “непостижимо-изумительный смысл” всей его жизни… В Гоголе рождается новая личность… меняется само метафизическое ядро “я”, таинственная основа души… Он утверждает одно: было Божественное вмешательство, чудо милости Божией… Таков мистический опыт Гоголя. Подлинность его подтверждается тем фактом, что после 40 года Гоголь действительно становится другим человеком… Для Гоголя в пределах прежней жизни возникла иная: два несоизмеримых сознания, уживающихся вместе». (Мо-чульский, 1995, с. 21, 25.)

[1842 г.] «Талант Гоголя удивителен, но его заносчивость, самонадеянность и, так сказать, самопоклонение бросают неприятную тень на его характер». (В.В. Вересаев, 1990, т. 4, с. 197.)

«…У меня уже давно все мое состояние — самый крохотный чемодан и четыре пары белья… Живу сегодня у одного, завтра у другого. Приеду к вам и проживу у вас, не заплатя вам за это ни копейки». (Там же, с. 210, 358.)

К вопросу о психическом зоболевании

«Несчастье умягчает человека; природа его становится более чуткой и доступной к пониманию предметов, пре-

восходящих понятие человека, находящегося в обыкновенном и вседневном положении». (Н.В. Гоголь)

«Бесспорное психическое заболевание поразило Гоголя на двадцать первом году его жизни…у Гоголя возникла навязчивая идея… Только болезненное или патологическое состояние Гоголя объясняет печальный эпизод его жизни — его профессуру. Его патологическое убеждение в своем универсальном превосходстве в декабре месяце сочеталось с патологическим экзальтационным состоянием… В декабре 1833 г. меланхолическое состояние переходит в экзальтационное, и вот у'Гоголя является мысль о кафедре Киевского университета». (Чиж, 2001, с. 45. 59.)

[Из письма М.П. Погодину107 от 11.01.1834 г.] «Ух, брат! Сколько приходит ко мне мыслей теперь! Да каких крупных! Полных, свежих! Мне кажется, что сделаю кое-что необщее во всеобщей истории». (Гоголь, 1952, с. 197.)

«Но Гоголь не был обыкновенным карьеристом; вследствие патологической организации нервной системы, своего параноического характера он не мог готовиться к лекциям, как вообще не мог учиться, не мог быть скромным и любезным по отношению к простым смертным… Для студентов стало ясно, что “Гоголь ничего не смыслит в истории”, свидетельствует И.С. Тургенев…Лекции Гоголя были очень плохи, студенты так относились к нему, что начальство даже опасалось манифестации с их стороны…Несмотря на протекцию своих высоких покровителей, ввиду полной неспособности, был уволен от службы при Петербургском университете108…» (Чиж, 2001, с. 67, 70.)

[1836 г.] «В Париже Гоголь уже нередко удручал Данилевского своею убийственною мнительностью: вдруг вообразит, что у него какая-нибудь тяжелая болезнь (всего чаще он боялся за желудок), и носится с своим горем до того, что тяжело и грустно на него смотреть, а разубедить его в основательности ужасных призраков не было никакой возможности». (Вересаев, 1990, т. 4, с. 13.)

[1837–1838 гг.] «Однако уже в эти годы намечалось в Гоголе кое-что из тех черт, которые сделались господствующими в последний период его жизни. Во-первых, он был крайне религиозен, часто посещал церкви и любил видеть проявление религиозности в других. Во-вторых, на него находил иногда род столбняка какого-то: вдруг среди оживленного, веселого разговора замолчит, и слова от него не добьешься». (Тамже, с. 30.)

«…Уже в 1839 г. Гоголь считал себя наделенным даром пророчества…по крайней мере, 27.IX1839 г. Плетневу109 он писал только так: “…Я не знаю, отчего во мне поселился теперь дар пророчества”». (Чиж, 2001, с. 96.)

[1840 г.] «…Лечение мое было довольно опасно: то, что могло бы помочь желудку, действовало разрушительно на нервы, а нервы — обратно на желудок. К этому присоединилась болезненная тоска, которой нет описания. Я был приведен в такое состояние, что не знал решительно, куда деть себя, к чему прислониться. Ни двух минут я не мог остаться в покойном положении ни на постели, ни на стуле, ни на ногах… Я понимал свое положение и наскоро, собравшись с силами, нацарапал, как мог, тощее духовное завещание». (Вересаев, 1990, т. 4, с. 114–115.)

«Припадок болезни описан так хорошо, что без колебания его можно диагностировать как тревожную меланхолию». (Чиж. 2001, с. 94.)

[1841 г.] «Гоголь рассказывал мне о странностях своей (вероятно, мнимой) болезни: в нем-де находятся зародыши всех возможных болезней; также и об особенном устройстве головы своей и неестественности положения желудка. Его будто осматривали и ощупывали в Париже знаменитые врачи и нашли, что желудок его вверх ногами. Вообще в Гоголе чрезвычайно много странного, — иногда даже я не понимал его, — и чудного». (Вересаев, т. 4, 1990, с. 156–157.)

[1842 г.] «Я был болен, очень болен, и еще болен доныне внутренно. Болезнь моя выражается такими страшными припадками, каких никогда еще со мною не было; но страшнее всего мне показалось то состояние, которое напомнило мне ужасную болезнь мою в Вене, а особливо, когда я почувствовал то подступившее к сердцу волнение, которое всякий образ, пролетавший в мыслях, обращало в исполина, всякое незначительно-приятное чувство превращало в такую страшную радость, какую не в силах вынести природа человека, и всякое сумрачное чувство претворяло в печаль, тяжкую, мучительную печаль, и потом следовали обмороки; наконец, совершенно сомнамбулическое состояние». (Там же, с. 167.)

[1845 г.] «Болезни моей — ход естественный: она есть истощение сил. Век мой не мог ни в каком случае быть долгим. Отец мой был также сложения слабого и умер рано, угаснувши недостатком собственных сил своих, а не нападеньем какой-нибудь болезни. Я худею теперь и истаиваю не по дням, а по часам; руки мои уже не согреваются вовсе и находятся в водянисто-опухлом состоянии». (Там же, с. 252.)

«…Уже в 1847 г. начался распад душевной жизни гениального автора “Мертвых душ”; признаки этого распада стали очевидны в следующем периоде жизни Гоголя уже “всей Москве”». (Чиж, 2001, с. 157.)