Чтение онлайн

Мне не хватило духу броситься на выручку поверженному союзнику, и я никогда не прощу себе той слабости.

– Вы… вы не смеете так поступать. Перестаньте, умоляю вас! – повторял я, не двигаясь с места.

Не обращая внимания на мое робкое заступничество, сэр Генри сосредоточенно творил наказание, передав мешавшее ему ружье любимчику Джеку. Он вошел в раж и не спешил из него выходить до тех пор, пока не дала о себе знать накопившаяся усталость. Только тогда он прекратил экзекуцию и, тяжело дыша, обратился ко мне.

– Теперь ваша очередь, Чарльз.

– Я никуда не пойду, – прохрипел я, отшатываясь и судорожно срывая с плеча ружье.

– Чепуха. Вы пойдете.

– Нет.

– Черт бы вас побрал! Джек, Вильям и ты Санжай, хватайте мистера Бенкса. Помогите ему исполнить его долг, а затем тащите в храм. Только не переусердствуйте. Муту и Рави, вы отвечаете за Фабио. Сначала приложите его руку к лестнице. Да не так! Ладонью вниз. Что ты мне хочешь сказать, бездельник? Вижу, что у него кровь. Ну, и что? Потом перевяжем его, а теперь шевелитесь, шевелитесь, ради вашего же блага!

Сильные руки вырвали у меня ружье, подхватили и потянули вниз к ступеньке. Я пытался сопротивляться, но все мои попытки оказались тщетными. Тогда я закричал во все горло:

– Вы не понимаете! Этот храм проклят. Отпустите меня! Отпустите ради всего святого!

Но меня не слушали. Три дюжих молодца прислонили мою ладонь к холодному камню, затем пронесли меня вверх по лестнице и погрузили в густой туман.

За толстой стеной тумана открывалась ровная, хорошо освещенная лунным светом прямоугольная площадка, выложенная из белого камня, размером около шестидесяти-шестидесяти пяти квадратных метров. В дальнем конце площадки, почти у самых колонн, на небольшом круглом постаменте возвышалась, едва не задевая потолок, мраморная статуя богини Гекаты. Скульптор изобразил богиню в виде трех зрелых женщин в сандалиях и пеплосах (длинных матерчатых накидках с застежками на плечах), повернувшихся спинами друг к другу и образовавших монолитный треугольник. В руках трехтелая Геката держала два факела, два бича, кинжал и змею. Эти символы были выполнены из серебра.

Бледно-голубой лунный свет, проникавший сквозь отверстие в крыше, падал на статую сверху и равномерно растекался, усиливая рельефную четкость и придавая воистину божественное величие и стать. Но особенно впечатляли три пары больших изумрудных глаз Гекаты. Благодаря искусно выбранному местоположению и форме самой композиции, создавалось полное впечатление, что они были живыми, и, признаюсь, меня бросило в дрожь от тяжелого взгляда мраморной богини.

В шаге от статуи, ближе к входу, на площадке имелись двенадцать круглых выступов, размером с гончарный круг. Подобно цифрам на часовом циферблате, они были размещены с равными интервалами по окружности, диаметр которой составлял приблизительно три метра. Сходство с часами усиливало и то обстоятельство, что каждый из выступов был обозначен выпуклой древнегреческой буквой, вылитой из серебра. Все буквы мерцали холодным голубовато-сиреневым светом, будто были покрыты каким-то особым химическим составом на основе фосфора.

Кроме статуи и циферблата в храме ничего не было. Не было перегородок с дверьми, за которыми древние греки скрывали изваяние богини и богатые дары, подносимые ей; не было алтаря, какой-либо утвари, мусора, паутины; не было даже пыли. Ничего лишнего! Статуя, циферблат и идеальная чистота вокруг! Неправдоподобно идеальная чистота! Пугающе идеальная чистота! Божественно идеальная чистота!

Но эти подробности я разглядел и осмыслил несколько позже, а в первый момент больше всего меня поразил туман, заволакивающий пустоты между колоннами. Серый снаружи, внутри храма он почернел и застыл, точно обледенел, и я отчего-то знал наверняка, что к нему нельзя прикасаться. Кроме меня это знал еще один человек.

– Не подходите близко к туману и ничего не трогайте руками, – распорядился наш предводитель, хмуро озираясь по сторонам, и прибавил, остановив взгляд на стонавшем Фабио: – Кто-нибудь, перевяжите бунтовщика, а заодно заткните ему пасть, пока я сам её не заткнул. Муту, кажется, ты горел желанием утереть ему слюни?

Маленький индус виновато улыбнулся и принялся вместе с Рави хлопотать над раненым португальцем, который уже очнулся и сопровождал ругательствами каждое движение братьев. Некоторое время сэр Генри внимательно наблюдал за умелыми действиями «санитаров», затем повернулся ко мне, недовольно поморщился и спросил.

– Чарльз, вы еще не передумали кусаться? Дайте слово, что не станете набрасываться на меня с кулаками, и я прикажу вас освободить.

– Не желаю с вами разговаривать, – огрызнулся я.

– Воля ваша. В таком случае сожалею, но мне придется еще раз прибегнуть к насильственным действиям. Джек, свяжи хорошенько руки и ноги нашему гостю, но так, чтобы его можно было поставить на ноги, когда потребуется… впрочем, нет. Не вяжи его. Только что у меня родилась другая идея. – Он криво усмехнулся: – С негоциантом надо разговаривать на его языке. Предлагаю вам совершить сделку, любезный друг. Условия таковы: если вы перестанете упрямиться и согласитесь участвовать в моем научном эксперименте по доброй воле, то я прямо сейчас аннулирую наше пари, и более того, по возвращении в Лахор вручу вам в качестве компенсации за причиненные неудобства банковский чек на обозначенную сумму. Как вам такое предложение? Да отпустите же его, бездельники. Разве не видите: мистеру Бенксу неудобно принимать решение в стесненных обстоятельствах.

Мои конвоиры поспешно исполнили то, что им было указано.

Я был настолько обескуражен таким странным поворотом мысли сэра Генри, что не знал радоваться или грустить, а он подошел ко мне вплотную, дружески хлопнул по плечу и сказал примирительным тоном:

– Поверьте, Чарльз, мне искренне жаль, что все так вышло. Этот мерзавец, – он небрежно кивнул в сторону Фабио, – вывел меня из себя, и я слегка погорячился. Но забудем прошлое. В конце концов, вам нужны деньги и, черт возьми, вы получите деньги!

– Откуда вам известно, что мне нужны деньги? – спросил я, недоверчиво глядя ему в глаза.

Прежде чем ответить, сэр Генри тяжело вздохнул, а когда заговорил, в его голосе не было уже и намека на дружелюбие.

– Вот что я вам скажу, умник, выбирайте сию же минуту одно из двух: либо вы соглашаетесь принять мое щедрое предложение, либо я потащу вас за собой на привязи, как упрямого осла.

Не стану искать себе оправданий, скажу лишь, что я спасовал перед ним и, желая сохранить «хорошую мину при плохой игре», пробормотал еле слышно.

– Я согласен принять ваше предложение, но только вместе с извинениями.

Он громко расхохотался.

– Торговля ваш любимый конек, дорогой Чарльз. Разумеется, я извиняюсь. Ну вот, когда наше маленькое недоразумение улажено, перейдем к делу.

Он подхватил меня за руку, увлек за собой к статуе Гекаты и указал жестом на древнегреческую надпись на постаменте:

– Здесь сказано: «Расставь по кругу друзей, вошедших в жилище богини, и проси у нее желаемое».

– Вы хотите… – задумчиво произнес я, силясь переварить значение сказанного.

– Довольно слов! – сэр Генри снова хлопнул меня по плечу, затем окинул придирчивым взглядом притихших слуг и сказал:

– Ребята, мы у стен сокровищницы Али-Бабы. Осталось только войти в нее и набить карманы золотом. Этот круг – дверь. Я знаю, как ее открыть. Пусть тот, кого я назову, выйдет вперед и займет указанное место на выступе с цифрой…

«Он сказал «с цифрой»? – Мысленно удивился я: «Значит, это цифры. И что это меняет? На камне у входа было написано: «Выйдут двенадцать». Почему именно двенадцать?».