Чтение онлайн

— Они думают, что загнали нас в угол, — я обвел взглядом их помрачневшие лица. — Что мы будем сидеть здесь, как кролики в клетке, и ждать, пока придет охотник. Но мы не кролики. Мы — медведи. И мы покажем им наши зубы.

— Что ты предлагаешь, Рокотов? — пробасил Кривозубов, его лицо было мрачнее тучи. — Пойти войной на Легата? Это измена.

— Нет, — я покачал головой. — Мы встретим его с почестями. С хлебом-солью. Мы покажем ему, что мы — верные подданные Империи. Но мы превратим этот суд в фарс. Мы завалим его такими доказательствами вины Орловых, что он не сможет их проигнорировать. Мы должны быть готовы. К приезду графа Голицына наш замок должен стать не крепостью, а залом суда. Где обвиняемыми будут не мы, а они. Нам нужно подготовить каждого свидетеля, каждую бумажку, каждый аргумент. Нам нужно быть безупречными. И нам нужно больше союзников. Не военных. Политических. Тех, кто сможет замолвить за нас слово в столице.

Я повернулся к Борисычу.

— Старик, тебе предстоит самое трудное путешествие в твоей жизни. Ты поедешь в столицу.

Мой план начал обретать форму. Это будет спецоперация. Сложная, многоуровневая, где каждый должен будет сыграть свою роль. И я очень надеялся, что мы успеем подготовиться к выходу главного актера на эту кровавую сцену.

Глава 21

Интерлюдия.

Столица встретила их равнодушным холодом, не похожим на резкую стужу северных ветров. Это был холод камня, веками впитывавшего в себя шепот интриг, лязг кандалов и шорох бесчисленных прошений, обратившихся в пыль. Борисыч, оказавшийся волею своего молодого господина в самом сердце имперской паутины, ежился от этой давящей, безразличной мощи. Он, привыкший к простору полей и прямоте суждений, здесь чувствовал себя неуклюжим медведем в лавке антиквара, где каждое неверное движение грозило обрушить хрупкое равновесие чужой игры.

Рядом с ним, в тесной, но приличной комнате на постоялом дворе, снятой за деньги, которые казались Борисычу целым состоянием, сидел его спутник. Афанасий Петрович. Человек, приставленный к ним леди Вероникой. Не воин, не вельможа, а нечто куда более опасное в этих стенах — профессиональный знаток всех подводных течений столичной бюрократии. Его гладко выбритое и непроницаемое лицо, не выражало ничего, кроме вежливой усталости. Он был винтиком в этой машине, знающим, как и куда подсыпать песка, чтобы заскрипели и остановились куда более крупные шестерни.

Вот уже неделю они бились лбом о стену. Стена эта была из пергамента, сургуча и отточенных до автоматизма вежливых отказов. Они обошли все пороги, которые только можно было обойти: Малую Канцелярию, Судебный Приказ, даже пытались пробиться в приемную Тайного Совета. Ответ был везде один, облеченный в разные слова, но неизменный по своей сути.

— Ваше прошение принято к рассмотрению, — цедил сквозь зубы очередной мелкий клерк с лицом, уставшим от всего на свете. Он даже не поднял глаз от бумаг, лишь небрежным жестом указал на высокую стопку таких же свитков. — Ожидайте. Сроки рассмотрения дел подобной важности строго регламентированы.

Признание Всеволода Орлова, казалось, должен был стать громом среди ясного неба, просто «потерялся» где-то в недрах архива. Амулет, снятый с ассасина, был принят как «доказательство», но тут же отправлен на «изучение», результат которого можно было ждать до второго пришествия. Их доводы тонули в этом бюрократическом болоте.

Вечером, после очередного унизительного и бесплодного дня, Борисыч не выдержал. Он с силой опустил на стол свой огромный кулак.

— Единый, да что ж это за напасть! — в голосе старика звучало отчаяние. — Мы им правду в лицо тычем, а они отворачиваются! У нас убийца на руках, признание есть, а им все равно! Будто и не было ничего!

Афанасий Петрович медленно поднял взгляд от чашки с остывшим травяным отваром. В его глазах тоже плескалась профессиональная досада.

— Все так, Борисыч. Я задействовал все связи. Результат нулевой. Паутина Орловых сплетена искусно, ее нити пронизывают все. Каждый клерк, советник, от которого зависит движение нашей бумаги, уже либо подкуплен, либо запуган, либо просто не хочет связываться с таким могущественным Родом. Наш прямой путь — тупиковый.

Борисыч сник. Надежда гасла.

— И что ж теперь? — прошептал он. — Все? Конец нашему барону?

Афанасий Петрович на мгновение задумался, а затем на его лице появилась едва заметная, сложная улыбка.

— Нет. Теперь мы перестанем ломиться в закрытую дверь. Как и предвидела леди Вероника.

— Предвидела? — Борисыч уставился на него, как баран на новые ворота.

— Она дальновидная женщина, — в голосе дипломата прозвучали нотки неподдельного уважения. — Она знала, что доказать невиновность вашего барона в столице будет почти невозможно. Поэтому, отправляя нас сюда, она дала мне иные инструкции. Запасной план. Она сказала: «Афанасий, если правда не работает, используйте страх. Если не можете сделать его героем в их глазах, сделайте его чудовищем. Таким, связываться с которым побоится любой здравомыслящий человек».

Старый слуга опешил, не в силах осмыслить услышанное.

— Чудовищем? Нашего барона? Да как же так…

— Мы перестанем доказывать, что он не виновен в убийстве Шуйского, — терпеливо пояснил Афанасий. — Мы начнем распускать слухи, что он виновен в чем-то куда более страшном.

Он достал из потайного кармана своего камзола туго набитый кошель. Золото глухо звякнуло. Это была часть тех «тайных средств», что предоставила им леди Вероника именно для этой цели.

— Понимаешь, Борисыч, — продолжил дипломат, и в его глазах появился холодный, расчетливый блеск, — мы не будем кричать на всех углах, что Орловы — убийцы. Нам все равно никто не поверит. Мы запустим другой слух. Тихий, вкрадчивый.

Следующие дни превратились в тихую, кропотливую, почти ювелирную работу. Афанасий Петрович, используя свои старые связи и золото Вероники, задействовал целую сеть «шептунов». Это были незаметные люди: трактирщики, цирюльники, мелкие торговцы, портовые грузчики — те, кто был ушами и языком этого города.

И пополз по столице, а оттуда и по всей Империи, новый, умело срежиссированный слух. Он не касался убийства Шуйского, он был куда страшнее. Говорили, что «Безумный Барон» Рокотов — носитель древнего проклятия увядания. Говорили, что его родовой меч, возрожденный запретной магией, высасывает силу из самой земли.

— Слыхал, у Волконских после той битвы поля стоят голые? — шептал один купец другому в шумной таверне. — Ни травинки не растет. Земля почернела, как после пожара. Говорят, это проклятие Рокотова. Оно землю портит.

— А я слышал, — подхватывал третий, понизив голос, — что и у Шуйских, на границе с землями Рокотова, скотина начала дохнуть без причины. И вода в колодцах стала горькой. Это зараза. Магическая чума.

История была продумана до мелочей. Проклятие было не агрессивным, оно не убивало людей напрямую. Оно било по самому больному для любого феодала — по земле. Оно делало ее бесплодной. Оно «заражало» владения любого, кто вступал в войну с Рокотовым. Даже победа над ним не сулила ничего, кроме разорения. Кто захочет захватывать земли, которые превратятся в пустыню?

Цель была проста и цинична. Если нельзя сделать Михаила героем, нужно сделать его настолько токсичным активом, чтобы любая война против него стала экономически невыгодной. Пусть мелкие и средние бароны, которых Орловы сейчас так активно подбивают на «крестовый поход», сто раз подумают, прежде чем отправлять своих людей на смерть ради куска проклятой земли. Пусть они поймут, что даже если Империя отдаст им Рокотова на растерзание, они получат лишь выжженную пустыню и голод.

Афанасий Петрович и Борисыч ждали. Они бросили в стоячую воду столичного болота камень, который им дала леди Вероника. Теперь оставалось только наблюдать за расходящимися кругами и надеяться, что эти круги дойдут до тех, кто принимает решения. Они не пытались выиграть суд, они пытались отменить саму войну, сделав ее бессмысленной. И это был их единственный, отчаянный шанс заставить Двор искать иное решение.