По ночам хорошо.Затихают болтливые птицы.И на черной воде,словно в гладких больших зеркалах,в равнодушной тоскеотражаются бледные лицадальних звезд и планет,как посуда на мокрых столах.У живого костранепонятные греются люди.Их огромные тенидрожат на другом берегу.Я не знаю дорогисреди зачарованной жути,из дремучего лесак ним в гости придти не могу.Я стою у воды,не решаясь вернуться обратно,в дом, где топится печь,и по стенам тревожные сныкружат стаями птиц, и мелькаюткак яркие пятна,и летят голосамииз светлой блаженной страны.Я узнал в голосахбезмятежные песенки сына,своей маленькой дочерипонял разумную речь.Между нами лежитокеана седого равнина,но зияет в боку кораблябезвозвратная течь.Тихо строится мостмежду береговыми мирами.Но слезятся глаза,и трагический привкус во ртуподтверждает, что кто-то идетза пустыми морями,чтоб возникнуть из тьмы,если долго глядеть в темноту.
«В печи как за околицей темно…»
В печи как за околицей темно,в сырых дровах слежавшиеся слизнизастыли в неизбывной укоризне.На черный стог наброшено рядно.И будто старый гость из новой жизниозерный воздух стелется в окно,открытое еще вчерашним утром.Молчанию положено быть мудрымпри свете непрестанного огня.К чему оно? Печаль не для меня.Я режу обод банки жестяной,стучу ножом по плошке деревянной.Я к Млечному пути стою спинойкак маленький солдатик оловянный.Какая тишина перед войной,непрошенной, священной, окаянной,