Чтение онлайн

Подавляющая часть «козлонаправленной» военной деятельности остается под грифом «Сов. секретно», однако кое-какие детали время от времени выходят на свет. К примеру, когда в 1946 году в районе атолла Бикини, что расположен в южной части Тихого океана, был осуществлен воздушный подрыв атомного заряда, из 4000 животных, плававших возле эпицентра на судне, окрещенном «Атомный ковчег», наибольшую долю занимали именно козлы. Армия хотела знать, как они справятся с радиоактивными осадками. Последствия для козлов оказались весьма печальными. Далее, в настоящее время — на территории одной из баз ВВС США — несколько тысяч этих животных проходят трансформацию в удивительный козлопаучий гибрид. Как пояснил представитель ВВС в интервью канадской телерадиовещательной службы «Си-би-си ньюс», «натуральный шелк представляет собой поистине драгоценный биоматериал, который вплоть до сегодняшнего дня был практически недоступен человечеству, ибо способны его производить только пауки. Когда необходимый паучий ген удастся встроить в генетическую систему козы, она сможет вырабатывать шелк на чрезвычайно экономичной основе в течение многих и многих лет. Магический секрет кроется в молоке. Из одного грамма козьего молока можно получить тысячи метров шелковой нити, которая пойдет на изготовление бронежилетов для армии завтрашнего дня».

А теперь выясняется, что в подвалах козлиной лаборатории велась и другая работа: обезблеивание, расстрелы из строительного пистолета и тому подобное. Вот я и задался вопросом: не этим ли объясняется тот факт, что некий мастер-сержант сумел умертвить козла путем простого разглядывания? Что, если перед тем как попасть на глаза сержанту, этот козел уже находился в плачевном медицинском состоянии? Не будем забывать, что некоторые экземпляры приходили в себя после ампутации конечностей; у других была вскрыта брюшная полость, а сердце и почки стали наглядными пособиями для практических занятий, после чего разрез зашивали… Даже козлы-везунчики — в смысле те, что были всего лишь подстрелены, — ковыляли, надо полагать, в жутковатой тишине лаборатории на загипсованных ногах. Что, если сержант положил глаз на какого-то особенно больного козла? Впрочем, Гленн Уитон заверил, что ничего не может вспомнить насчет показателей здоровья рассматриваемого животного.

— А как получилось, что мастер-сержант заболел в результате остановки козлиного сердца? — спросил я.

— Из-за необходимости сгенерировать достаточно энергии, — ответил Гленн. — В процессе выработки потребной мощности для повреждения козла он повредил себя самого. Ведь за все приходится расплачиваться, понимаете? Кто заказывает музыку, тот и платит.

— И какую часть организма он себе испортил? — спросил я.

— Собственное сердце.

— Ого, — сказал я.

Молчание.

— А вы можете остановить сердце козлу? — затем спросил я Гленна.

— Нет! — ошеломленно вскинулся он. — Нет! Нет, нет и нет!

Гленн огляделся по сторонам, словно опасался, что этот вопрос может навлечь на него беду и некая невидимая мстительная сила сама положит на него глаз.

— То есть вы просто не хотите этого делать? — уточнил я. — И у вас все же имеется такая сила, чтобы остановить козлиное сердце?

— Нет, — ответил Гленн. — Не думаю. Мне кажется, что как только достигнешь такого уровня, то начнешь задаваться вопросом: «А что этот козел мне такого сделал? Почему именно этоткозел?»

— Но ведь кто-то вышел на такой уровень, верно? Кем был тот мастер-сержант?

— Его звали… Майкл Эчайнис.

Больше, добавил Гленн, ему ничего не известно про Козлиную лабораторию.

— Гленн, — сказал я, — а после 11 сентября на козлов вновь стали обращать пристальные взгляды?

Он вздохнул:

— Я теперь в отставке и не имею допуска. Если бы я, допустим, позвонил в спецназ, то получил бы такой же ответ, как и вы.

— Другими словами…

— Они бы не сказали ни «да», ни «нет». Само существование этих козлов — огромный секрет. Они и не признаются, что у них на базе есть козлы.

Как я узнал позже, в этом-то и состояла цель обезблеивания: дело не в том, что десантники таким образом овладевали техникой прижигания голосовых связок вероятного противника, а в том, что командование беспокоилось, как бы блеяние козлов на военной базе не привлекло к себе внимания местного отделения Американской лиги защиты животных.

Сейчас Гленн выглядел встревоженно.

— Это серьезные совсекретные данные, — сказал он.

— И куда вы посоветуете мне обратиться теперь? — спросил я.

— Никуда, — ответил Гленн. — Забудьте об этом.

— Да не могу я такое забыть, — возразил я. — Представляете, какие у меня сейчас картинки в голове крутятся?

— А я говорю: «забудьте»! — нахмурился Гленн. — Все забудьте, что я вам рассказал про козлов.

Но я не мог. Вопросов накопилось — куча. К примеру, как все началось? Спецназовцы попросту украли идею генерала Стабблбайна? Возможно, тем более что такая гипотеза укладывалась во временную шкалу, которую я начинал складывать из разрозненных кусочков. Предположим, спецназовское командование сымитировало ледяное безразличие к сердцераздирающей инициативе генерала, а затем приказало некоему Майклу Эчайнису положить особо пристальный взгляд на козла. Может, им хотелось единолично сорвать лавры, если техника разглядывания врага до смерти станет инструментом в военном арсенале США и навсегда изменит картину мира.

А что, если это чистое совпадение? Что, если спецназ без ведома генерала Стабблбайна уже работал с козлами? Ответ на этот вопрос, чувствовал я, способен пролить определенный свет на текущее состояние американской военной мысли.

Расставшись с Гленном Уитоном, я попытался найти все, что можно, про Майкла Эчайниса. Он родился в 1950 году в городе Нампа, штат Айдахо. Одна старушка, жившая с ним по соседству, была — если верить его другу детства — «настоящей грымзой», и «поэтому Майкл взорвал ее сарай».

В 1970-м он два месяца воевал во Вьетнаме и за указанный отрезок времени застрелил двадцать девять человек — с официально подтвержденным летальным исходом, — затем ему оторвало ступню и часть голени, и Эчайниса отправили в Сан-Франциско, где врачи предрекли, что он никогда уже не сможет ходить. В ответ Майкл поверг медиков в замешательство тем, что к 1975 году стал ведущим экспертом Соединенных Штатов по корейскому боевому искусству хварангдо, в Форт-Брэгге обучая спецназ такой, к примеру, технике, как умение стать невидимым.

— Если вам доведется встать напротив строения с горизонтальной кирпичной кладкой, — инструктировал он «зеленых беретов», — не следует держать тело вертикально. Возле дерева старайтесь выглядеть как дерево. На открытой местности надо скорчиться наподобие камня. Между зданиями принимайте вид канализационной трубы. А если понадобится пройти мимо невыразительной белой стены, воспользуйтесь изнаночной стороной спецплащпалатки: ее надо вывернуть белым цветом наружу и держаться за ней как за ширмой. Думать при этом следует о черном. Это и будет ничто.