Чтение онлайн

Возможно, Зорге сохранял такое самообладание, потому что до сих пор, до последнего, рассчитывал, что СССР его вызволит. В начале допросов Зорге говорил, что советские власти обменяют его на японских пленных – хотя, раз страны не воевали, не ясно, каких именно пленных он имел в виду. Возможно, японцы выдвигали Москве подобное предложение. По словам старого товарища Зорге Леопольда Треппера, знаменитого советского шпиона, сидевшего в ГУЛАГе вместе с японским генералом после войны, тот признавался, что японское правительство трижды пыталось организовать обмен Зорге, всякий раз получая от Москвы ответ, что она его не знает. Треппер, не самый надежный рассказчик, является единственным источником этой гипотезы[35]. В японских архивах нет никаких данных, подтверждающих подобное предложение.

В более поздней и во многом приукрашенной советской литературе рассказывается о неожиданном появлении в советском посольстве министра иностранных дел Японии Мамору Сигэмицу накануне годовщины революции, 6 ноября 1944 года, предложившего послу СССР Якову Малику последний шанс спасти агента своей страны. Однако Михаил Иванов, занимавший тогда пост военного атташе в советском посольстве в Токио, эту версию опровергает. Иванов подтвердил, что Сигэмицу действительно говорил в тот вечер с Маликом, призывая сохранить дружеские отношения между СССР и Японией в свете того, что Германия терпела поражение в войне. О Зорге речи не заходило[36].

На следующий день после беседы Малика с Сигэмицу в советском посольстве отмечалась 27-я годовщина Великой Октябрьской революции, праздник коммунистов по всему миру. Японские власти решили, что для казни Зорге и Одзаки настал подходящий момент. Итидзима Сэити, начальник тюрьмы Сугамо, надел полную парадную форму с эполетами, медными пуговицами, белыми перчатками и полицейским мечом. Остальные чиновники были в повседневной форме, тюремный священник был в буддистском облачении. Одзаки разбудили, как всегда, в шесть утра, он позавтракал рисом, супом из бобов и маринованными овощами, написал последнюю открытку своей жене Эйко.

“Постепенно холодает, – писал он. – Я буду стойко бороться с холодом”[37].

Одзаки отказался от традиционного чая и пирожных, но преклонил колени перед изображением Будды, пока священник читал мантру “Три обещания вечной жизни” из Книги Сутр[38]. Приговоренного проводили в просторный зал для казни, зачитали ему обвинения, набросили петлю на шею, и он встал на трап. Механизм виселицы приводили в действие пять сотрудников тюрьмы, чтобы ни один из них не мучился чувством вины из-за убийства человека.

Следующим в зал ввели Зорге. Лишь увидев одетых по форме чиновников, он осознал, что настал момент казни. “Сегодня?” – спросил он. “Да, сегодня”, – ответил начальник тюрьмы. На Зорге были темные брюки, рубашка с широким воротом и свободный пиджак. Внешне он был спокоен и владел собой. На вопрос об имуществе он ответил, что хотел бы оставить его Анне Клаузен, несомненно, чтобы оградить Ханако от дальнейшего взаимодействия с полицией. Фотоаппарат Leica и словари Зорге оставил своим палачам, попросил отправить через германское посольство написанные им заранее письма матери и сестре. Он вежливо отказался от предложенных священником чая с пирожными, но попросил сигарету. Начальник ответил, что это против правил. Юда Тамон, официальный свидетель казни из Токко, импульсивно воскликнул: “Да дайте же ему выкурить сигарету! Я знаю, что это против правил, но это его последняя воля. Можете сказать, что в последнюю минуту дали ему какое-нибудь лекарство”[39]. Начальник тем не менее остался непреклонен, и Зорге повели на трап.

Пока его ноги и руки связывали и накидывали петлю на шею, Зорге громко произнес по-японски три фразы: “Секигун [Красная армия]! Кокусай Кёсанто [Международная коммунистическая партия]! Совиет Кёсанто [Советская коммунистическая партия]!” Люк под его ногами открылся, и Зорге канул в небытие[40]. Начальник тюрьмы Итидзима сказал, что “никогда не видел, чтобы кто-то вел себя так благородно, как Одзаки и Зорге перед смертью”[41].

Другие члены агентуры приняли смерть не столь мужественно. Мияги скончался от пневмонии в середине судебного процесса в 1943 году, влажность и холод тюрьмы оказались непосильны для его слабых легких. Вукелич был приговорен к пожизненному заключению и в июле 1944 года был переведен из Сугамо в тюрьму Абасири на морозный северный остров Хоккайдо, где умер от истощения. Перед смертью Вукелич весил всего тридцать два килограмма. Иосико оповестили о его смерти 15 января 1945 года.

Клаузену и Анне повезло больше. Они пережили войну и были освобождены американцами в августе 1945 года. Оба вернулись в Германию, где Макса – поклонника Гитлера и разуверившегося коммуниста – представители новоиспеченного восточногерманского режима приветствовали как социалистического героя.

Тело Одзаки было передано его жене и кремировано на кладбище Отиаи в Синдзикуку, в Токио. “Я ничего не вижу впереди, даже красок, – писала она. – Все сущее превратилось в утомительное бесконечное количество пустых часов и пустого пространства. Я шла по темной дороге сквозь дождь, неся в руках еще теплый прах своего мужа, «вот дом, куда ты так хотел вернуться. Вот и твой кабинет». Я со слезами на глазах поставила прах на стол в его кабинете. На улице шел проливной дождь”[42].

Ни немцы, ни русские не проявили никакого интереса к тому, чтобы достойно похоронить Зорге, поэтому он был погребен на кладбище Дзосигая рядом с тюрьмой Сугамо, место захоронения было помечено деревянной табличкой[43]. В июле 1945 года тюрьма была уничтожена в ходе бомбардировок союзников. Дом Зорге тоже сгорел вместе со значительной библиотекой, которую его адвокат распорядился передать прокуратуре[44]. Ханако узнала о казни Зорге лишь в октябре 1945 года, через два месяца после капитуляции Японии, когда оккупационные власти союзников опубликовали подробности его дела в местной прессе. Вся история целиком стала сенсацией, не в последнюю очередь потому, что многие японские левые стали относиться к Одзаки как к герою и патриоту, сопротивлявшемуся милитаризму, в то время как многие их соотечественники хранили постыдное молчание. Дело Одзаки послужило основой для нескольких фильмов и пьес, например, для пьесы Киноситы Дзюдзи под названием “Японец по имени Отто”. На японском языке было написано свыше сотни книг об агентуре Зорге, а токийское Общество Зорге здравствует до сих пор и проводит популярные ежегодные конференции.

В 1948 году Каваи, освобожденный из тюрьмы союзниками, и сводный брат Одзаки Хоцуми уговорили Ханако написать мемуары. Они опубликовали их в собственном левом журнале Junken News. Ханако тем временем кропотливо искала возможное место захоронения своего погибшего любовника. На гонорары от мемуаров она смогла оплатить эксгумацию и опознать тело Зорге по поврежденным осколками шрапнели ногам и золотому зубному протезу, из которого она сделала кольцо. Она купила место на кладбище Тама, где Зорге покоится по сей день среди величественных могил видных деятелей Японии под гранитным памятником с надписью на японском языке: “Здесь покоится смелый воин, посвятивший свою жизнь борьбе против войны, за мир во всем мире”[45]. Ханако умерла в Токио в 2000 году в возрасте восьмидесяти девяти лет, ее прах был погребен рядом с ним[46].

После войны американские оккупационные власти в Японии проявили значительный интерес к сохранившимся судебным материалам по делу об агентуре Зорге, главным образом из-за опасений, что Советы могли осуществить столь же успешную операцию, внедрившись на территорию США. Генерал Дуглас Макартур, главнокомандующий оккупационными войсками союзников в Японии, назвал достижения Зорге “обескураживающим примером блестящего успеха в шпионаже”. Генералу Чарльзу Уиллоуби было приказано подготовить для Макартура подробный доклад об этом деле. Результаты его изысканий зачитывались в ходе заседаний Комиссии Палаты представителей США по расследованию антиамериканской деятельности, возглавляемой сенатором Джозефом Маккарти в процессе выявления возможных зорге в Америке – и свидетельств возможного подстрекательства Японии к нападению на Перл-Харбор со стороны Советов.

После показаний Уиллоуби создалось впечатление, что Зорге предупреждал Советы о планах Японии напасть на Америку. “Сталин действительно получил эту информацию”, – говорил он Маккарти 22 августа 1951 года. На следующий день Уиллоуби объяснял, уже более подробно, что “нападение на Перл-Харбор произошло в определенный день и в сообщениях Зорге о нем не говорилось. Но это не важно – важно было, что японцы намеревались нанести удар по югу, идя на столкновение с Соединенными Штатами и Великобританией”[47]. Однако миф о том, что Советский Союз знал о планах Японии нанести неожиданный удар по американским позициям и не предупредил Вашингтон об опасности, зажил собственной жизнью. Сенатор Адлай Стивенсон говорил о “двуличности” Сталина в ситуации с нападением на Перл-Харбор. Появилось несколько книг, где утверждалось, будто нападение Японии на США было кремлевским заговором, задуманным с целью отвести угрозу от Сибири[48]. Даже коллега Зорге по германскому посольству, третий секретарь Ганс-Отто Мейснер, превратил события Перл-Харбора в кульминацию своей неожиданной книги 1955 года “Человек с тремя лицами”. В этой смеси мемуаров и выдумки Мейснер пишет, что Зорге отправляет в Центр сообщение: ЯПОНСКАЯ АВИАЦИЯ С АВИАНОСЦА НАПАДЕТ НА ФЛОТ США В ПЕРЛ-ХАРБОР ВЕРОЯТНО НА РАССВЕТЕ 6 НОЯБРЯ ТЧК ИСТОЧНИК НАДЕЖНЫЙ ТЧК ДЖО[49]. Эта телеграмма от начала и до конца является плодом воображения Мейснера (не в последнюю очередь потому, что ДЖО было кодовым именем Мияги, а не Зорге).