Безвозвратность
Шрифт:
Почувствовав прикосновение к плечу, я резко вздрогнула и посмотрела на Брайана, в этот момент смотрящего на меня в упор:
– Эти твари не повреждают обшивку и не проходят сквозь неё. Внутри поезда мы в безопасности.
– Ненадолго. Следующая остановка через четырнадцать минут. Бенджамин не успеет починить рычаг, дверь откроется, и мы умрём.
– Мы не умрём. Обещаю.
Он произнёс обещание с таким выражением в голосе, будто… Словно обещал прикрыть меня от пули своим телом. В такие обещания волей-неволей веришь в моменте. Но только в моменте. Так-то у меня всё очень плохо с доверием…
ГЛАВА 14 ОДИНОЧКА
БЕНДЖАМИН ИОНЕСКУ – 36 ЛЕТ
Я женился в двадцать два года на девушке, которая была старше меня на три года. Мои родители тоже имели нестандартную разницу в возрасте: мать была старше отца на пять лет и пять месяцев, вышла замуж в возрасте тридцати пяти лет. Мой отец был очень интересным человеком и замечательным родителем. Однажды он пропал без вести. Это произошло дождливым летом, ровно двадцать лет назад, когда мне было только шестнадцать. В тот год в нашей стране статистика людей, пропавших без вести, была пустяковой: всего – целых! – пара человек. И одним из пары человек в тот год стал мой отец. Он профессионально занимался опасным делом, связанным со спасением людей, но пропал не на работе, а в свой выходной день – просто ушел на утреннюю пробежку и больше не вернулся. Его безостановочно искали на протяжении целых пяти лет, но в итоге так и не нашли. Мать не смирилась с его исчезновением. Она продолжала поиски до последнего, но так и не добилась успеха – внезапно умерла за три месяца до моего знакомства с Мадлен.
Мадлен Пикок была невероятной девушкой: пышные, длинные локоны золотистого цвета, большие глаза сапфирового оттенка океана, молочная и словно шелковистая кожа, стройная фигура с пышной грудью и округлыми бёдрами. Она любила наряжаться в платья с цветочными принтами и обожала играть на своём подержанном фортепиано, доставшемся ей в наследство от её давно скончавшейся матери. В общем и целом, красавица Мадлен являлась в моих глазах самим совершенством. Мы познакомились в библиотеке, в которой я работал над сбором материала для своей приближающейся практики, а она подрабатывала кассиром в небольшом книжном магазинчике. Для меня это была любовь с первого взгляда, для Мадлен, как она призналась позже, любовь наступила только после первого свидания, на которое я пригласил её уже спустя минуту после того, как наши взгляды впервые встретились. Мы вступили в брак всего лишь спустя год с начала наших отношений, и сделали это против воли её деспотичного отца, от которого она буквально сбежала, всего лишь с одним чемоданом в руках переехав жить ко мне.
Сначала мы жили в маленькой квартирке всего в тридцать квадратных метров: я только начинал свою инженерную карьеру, а она давала уроки по игре на фортепиано для детей и взрослых. Первое время у нас было мало денег, но уже через два года я стал зарабатывать намного выше среднего уровня, так что мы смогли позволить себе снять просторную квартиру с солнечной гостиной и ещё двумя отдельными комнатами: одна спальня и ещё одна комната, которая сначала исполняла роль студии для фортепиано и фитнеса – главных увлечений Мадлен, – но на будущее была запланирована, как отдельная спальня для нашего будущего малыша. Мы почти с самого начала наших отношений стали мечтать об общих детях, однако первое время у нас не выходило зачать. Мы совершенно не переживали по этому поводу, потому как мы всё ещё были молоды и считали, будто у нас всё ещё впереди. В итоге мы оказались правы в своём спокойствии: наш сын, Тоби, появился на свет спустя четыре года нашего официального брака. Его появление было неожиданным с самого начала до конца: мы так долго работали над зачатием, что не поверили в то, что у нас в итоге получилось, в результате чего узнали о беременности только на втором месяце, а уже гораздо позже Тобиас решил появиться на свет на десять дней раньше установленного срока. Это случилось утром, в день, когда все улицы города были перекрыты из-за приезда в город королевской особы, так что скорая помощь задержалась и в итоге внеплановые роды у моей жены принял именно я. Эти роды прошли отлично: Тобиас практически не мучил нас и выскочил в мои руки уже спустя полчаса после начала схваток – это было настоящее чудо! Он родился прямо в нашей квартире, прямо в мои руки, я лично перерезал пуповину и приложил его к груди его матери… Чудо рождения – это вроде волшебства. Незабываемо. Незабываемо… Вторые роды проходили в больнице. На свет появлялась наша малышка Мелисса, которую мы уже заранее ласково звали Мисси. Тоби было пять, и он ждал появления сестрёнки, кажется, даже больше, чем я и Мадлен… Роды прошли плачевно. В середине двадцать первого века женщины не должны умирать из-за родов. Я так считаю. В нашей стране статистика женщин, погибающих во время сложных родов, только кажется пустяковой: всего – целых! – пара человек за год. И одной из пары человек в тот год стала моя Мадлен.
Я был не просто подавлен – я был разбит. Отец-одиночка с пятилетним сыном и новорождённой девочкой на руках… Честно сказать, не знаю, как в первые полгода я не сошел с ума. В себя я стал приходить только когда Мелисса одарила меня своей первой улыбкой… Я был на грани, а она вдруг улыбнулась мне. И я стал возвращаться к жизни. Начал становиться не просто роботом, обслуживающим двух маленьких детей, но отцом – любящим и любимым.
Тоби похож на меня – светло-каштановые волосы, точь-в-точь мои глаза и форма лица с квадратным подбородком. Мисси – точная копия Мадлен, даже её маленькую родинку на правом запястье скопировала. Я рад, что являюсь отцом этих двух замечательных, добрых, светлых душой детей – детей, рождённых Мадлен от меня и для меня. Теперь я в первую очередь отец до мозга костей, и только после я всё остальное: инженер, пловец, любитель классического кинематографа, ценитель хорошей современной литературы… Я справился, я справляюсь и я буду справляться. Спасибо моей природной стойкости и добрым людям, на которых мне всегда везло. В Лиссабоне судьба подарила мне неожиданную помощь со стороны соседей: одинокая пара пятидесяти лет, дети и внуки которых живут в США. За пять лет мои дети стали для них будто родными внуками, на этих людей я всегда мог положиться, и порой они действительно очень сильно выручали меня, особенно когда речь заходила о необходимости внепланового присмотра за Тоби и Мисси. Поэтому мне очень жаль, что они так сильно расстроились, когда узнали о нашем переезде в Чехию. Основную массу вещей я перевез в пригород Праги ещё на прошлой неделе, так что сейчас мне остаётся перевезти только детей и шесть больших чемоданов, под завязку набитых самыми ценными для нас вещами: моими девайсами и важными предметами гардероба. В Чехии меня уже ждёт новая работа: оплата будет в три раза выше, чем в Лиссабоне, и к тому же, для возможности моего переезда мне выплатили аванс размером с мою трехмесячную заработную плату. Я уже снял чудесный двухэтажный домик с цветущим палисадником всего в десяти километрах от Праги, уже совсем скоро Тобиас пойдёт в замечательную частную школу, а Мисси будет ходить в детский сад, который расположен посреди парковой зоны! Я уверен в том, что в Праге нас ждёт совершенно новая, интересная и наполненная счастьем жизнь.
Недавно исполнилось пять лет, как я живу без женщины. Последние полгода я периодически думал об этой части своей жизни, о своём добровольном одиночестве. В итоге понял, что на подсознательном уровне мне на самом деле хотелось бы попробовать ещё раз стать счастливым: найти любовь в лице другого взрослого человека и испытать взаимное чувство. В конце концов, я ещё не стар, физически силён и относительно хорош собой – мне всего-то тридцать шесть лет. Так я думал пару часов назад, ещё находясь на вокзале и оформляя три посадочных билета. И вот уже теперь я со своими детьми нахожусь в одном поезде с террористом, убившим единственного человека, умеющего управлять этим движущемся на сверхскорости железным существом; снаружи разворачивается подобие апокалипсиса, масштабов которого я пока ещё наверняка не осознаю в полной мере; лежу на полу под наисложнейшей приборной панелью из всех, что мне до сих пор доводилось видеть; обильно потею оттого, что слышу, как снаружи под наш поезд бросаются спятившие люди; пытаюсь починить механизм открытия дверей, от которого зависит жизнь Тоби и Мисси, и уже понимаю, что поломка слишком серьёзная, чтобы я сумел с ней справиться за столь короткий отрезок времени…
ГЛАВА 15 НА ГРАНИ
АДРИАНА БОНД
Нервы на пределе. До ближайшей остановки остаётся всего лишь семь минут, а Бенджамин всё не даёт нам отчёта о результатах его попыток починить систему, отвечающую за открытие грёбаных дверей. Не имея права на ошибку, мы не стали ждать от него вердикта, так что сразу после давки в последнем городе бросились готовиться к худшему. Кто-то застелил пледом кровь в коридоре на том месте, где прежде лежало тело Уилфреда Мура, и в багажном вагоне накрыл похожим пледом тело умершего. Хорошо, значит, остальные пассажиры тоже начинают включаться в ситуацию.
В тамбуре, между вагонами бизнес-класса и среднего-класса, отсутствуют двери, но зато есть дверь в коридоре возле купе проводника, за которым следует багажный вагон. Вот только загвоздка: эта дверь хотя и сплошная, не имеет замка, а значит, не устоит, если снаружи её будут долго и уверенно осаждать. Кто будет?.. Осознание пугает: спятившие люди могут заниматься не только суицидом, но и нападать на здравомыслящих – теория не подтвержденная, но имеющая шансы быть сопоставимой с реальностью, в которой мы сейчас находимся.
Пока Брайан в компании с Джаредом пытаются найти в багажном вагоне хоть что-то, что могло бы послужить блокатором двери, я стою в тамбуре лицом к нашей проблеме и гипнотизирую взглядом свой мобильный: сотовая связь, а вместе с ней и интернет пропали сразу после того, как я успела увидеть пять статей на новостном ресурсе, и до сих пор не восстановились! Что это может значить?! Выход из строя космических спутников?! Новая глобальная проблема?! Теперь мы отрезаны от внешнего мира?!
Увидев Брайана выходящим из багажного вагона с пустыми руками, я в буквальном смысле ощутила, как сердце начало биться о мои рёбра. Он ничего не нашел… Ничего, что смогло бы заблокировать дверь.
Развернувшись и уже на ходу пряча бесполезный телефон в задний карман штанов, я поспешным шагом направляюсь в сторону кабины машиниста, но всё равно Брайан нагоняет меня в тот момент, когда я уже переступаю порог кухонной зоны. В голове крутится отрывок монолога девушки-подростка, сказанного беременной женщине, который я краем уха услышала, когда выходила из багажного вагона ни с чем: “Раненая проводница уже без сознания. Парень по имени Хьюберт вроде какой-то учёный, помогает хирургу… А вдруг она не выживет? Вдруг мы все погибнем?”. Безусловно, мы погибнем, если за оставшиеся пять минут до катастрофы не найдём способа заблокировать одну-единственную дверь.
Стоило мне оказаться в кабине машиниста, как я сразу же замерла от вида за панорамным окном: мы уже приближаемся к городу! По ощущениям – словно сам город всей своей железобетонной громадиной надвигается прямо на нас, чтобы расплющить, словно маринованных килек в консервной банке…
– Удивительно, но он не горит, – вдруг раздался прямо у моего уха баритон Брайана, что сразу же вывело меня из оцепенения.
– Бенджамин! Бенджамин! – я врезалась ногой в ботинок лежащего под приборной панелью мужчины, туловище которого полностью скрыто от обзора. – Город уже близко! Скажи, что ты успел починить…