Чтение онлайн

— Может, и хорошо, — предположил Хохо. — Вчера все вымотались, и как бы мы гребли на второй день — ещё не ясно.

— Зато под парусом бы после узкого места — летели, — возразил Рыба.

Пятнадцатая помрачнела. Видимо, снова жалела, что вчера мы остались в заливе.

— Мы бы перевернулись в узком месте. И на том бы всё и закончилось, — мрачно возразил я. — Вчера ветер тоже сильный был. А в темноте мы бы ничего не увидели. Разве что на слух бы поняли, что что-то не так.

Все замолчали. Первой опомнилась Пятнадцатая.

— Так, раз у нас день свободный… Шрам, ты иди поваляйся в каюте пару часиков под одеялом. Если ты сляжешь, я лично тебя придушу. Хохо, найди Шастя — пускай наберет девочек и топает в трюм. Надо искать мази и бинты. А мы с тобой давай подрядим всех на обход и уборку помещений. Рыба, вы с Сучем проверьте это корыто — не дай боги протекает где-нибудь! Если нужна помощь — наберите толковых ребят… После обеда устроим принудительную помывку всех бойцов — надоело этот смрад вдыхать. Отдыхать будем после мытья. Шрам, ты ещё здесь?

— Меня нет, — пробормотал я, отставляя пустую кружку и выскальзывая с кухни.

В своей каюте я немедленно последовал совету Пятнадцатой. Мышцы у меня продолжали болеть, глаза стали красными от соленой воды, а от вина я сомлел. Стоило мне зарыться в одеяло и свернуться калачиком, как я провалился в тревожный сон.

Во сне я стоял посреди мрачного леса. Повсюду что-то капало. Слышались крики неизвестных созданий, треск и шум. В этом лесу не хотелось найти полянку и посидеть, слушая, как жизнь вокруг течет своим чередом. В этом лесу хотелось спрятаться под какую-нибудь корягу и носа не высовывать лишний раз. Здесь жизнь не ключом била — она водопадом обрывалась, о чём сообщил грозный рык и последовавший сразу за ним жалобный стон.

Но мне почему-то надо было идти вперёд. Во сне я это понимал точно — только вперёд, только идти. Я и шёл. Руки раздвигали широкие листья папоротников и гирлянды мха, ноги ступали тихо и аккуратно — я даже удивился, что так умею. Уши ловили каждый тревожный шорох. Казалось, что нервы напряглись и стали как натянутая якорная цепь на вершине вала.

Лес закончился, и внезапно я вышел на поляну, хоть здесь это и казалось невозможным. На этом каменистом пустыре можно было сесть и отдохнуть, а в самой середине поляны горел костер, рядом с которым сидел старик с седой бородой и в странной одежде. Его раскосые глаза задумчиво смотрели на огонь. Я сел рядом и тоже уставился на пламя. По телу расползалось приятное тепло.

— Думаешь, что напрасно тут оказался? — спросил старик.

— Случайно вышел, — согласился я.

— Никто сюда случайно не выходит. Каждому своя мера отмерена, — он покачал головой.

— А моя мера какая?

— Твоя мера давно вышла уже, — старик указал палкой на кромку леса.

Там, с краю, стояла девушка с золотыми волосами и плакала. Мне девушка показалась знакомой. Но никак не удавалось вспомнить.

— Она вон хорошо шла, а поляны — не видит. И охотника не видит, — продолжил незнакомец.

— Какого охотника? — спросил я и помахал девушке, но та водила затравленным взглядом, не замечая меня.

— Своего охотника, — ответил старик. — Охотника на себя.

Рёв раздался за спиной девушки, и серая лапа с острыми когтями-бритвами ударила ей в живот. И тут я узнал её — Злата. Со стоном девушка сложилась пополам и упала на землю, а через мгновение её утащило в заросли, откуда долетел слабый крик:

— Не надо! Я — слуга! Нет!

Хруст оборвал её голос, а я с ужасом перевёл взгляд на старика, но седобородого уже не было. На его месте колыхалось что-то ужасное, тёмное и немного прозрачное.

— Охотник и на тебя найдётся, — донёсся до меня голос, а тьма потянулась ко мне. Я попытался отшатнуться, вскочить, но как будто прирос к брёвнышку, на котором сидел. Меня охватил какой-то потусторонний ужас — я рвался, но тьма всё приближалась.

— Нет-нет-нет-нет!!! — закричал я в отчаянии и почувствовал, как меня всего трясёт. Странно трясёт — будто за плечи кто-то дёргает.

— Шрам! — голос Пятнадцатой.

— Шрам, проснись! — Пятнадцатая трясла меня за плечи, а я вцепился ей в руки и продолжал повторять.

— Нет-нет…

— Что значит «нет»?! — опешила десятник, вытаращив глаза. — Ты уже третий час дрыхнешь. Вставай.

— Чтоб меня…

Из коридора раздался хохот. Там стоял Хохо и сквозь открытую дверь наблюдал за этим представлением.

— Что, Пятнадцатая? — ехидно осведомился гадёныш. — Уж послал — так послал.

Пятнадцатая улыбнулась и погрозила ему кулаком. Я сел на кровати, пытаясь прийти в себя.

— Сон не задался? — участливо спросила девушка, и что-то в её голосе мне совсем не понравилось.

— Это зависит от того, что ты называешь словом «задался», — ответил я, стараясь сбить её с мысли. — Хотя я чуть в штаны не наложил… И во сне — и тут.

Хохо снова заржал, а Пятнадцатая покачала головой.

— Пошли. Осуществим твой план по незаконному обогащению, — сказала она. — Народ сейчас мыться пойдёт. Самое время обыскать каюты.

— Давай рассказывай, что ты задумал, — предложила Пятнадцатая, когда мы втроём вошли в закрытую гостевую каюту.

За прошедшие сутки мы успели заметить, что стенки в этих помещениях, в отличие от трюма, были сделаны отлично. При закрытой двери было почти не слышно, о чем говорят в каюте — только неясное бормотание.

— Здесь и в каюте капитана есть ценные вещи, — начал объяснять я. — Наверняка есть корабельная казна, а есть — личные деньги. Тут, наверно, жил помощник капитана.

— Почему ты так решил? — спросил Хохо.

— Одежда тут матросская, — ответил я, встав и открыв шкаф. — Сам смотри. Добротная, но простая. У обычных матросов хуже была.

— Боцман, — сказала Пятнадцатая. — Рыба говорил, что помощник капитана — боцман.

— Пусть будет боцман, — согласился я. — Я не знаю местные обычаи и законы, но добыча, взятая в бою, принадлежит победителю. Даже если тот совсем недавно отобрал ее у твоих союзников. И с этой точки зрения баржа — наша.

Хохо внимательно меня выслушал и кивнул.

— А я считаю, — высказалась Пятнадцатая, — что мы тут никто и звать нас никак, поэтому за каждую мелочь с нас спросят по полной программе. А если мы просто обчистим баржу — нас спишут, не задумываясь.