Чтение онлайн

Через сорок минут после этого, уже с наполненной корзиной в руках, я стоял на заднем дворе нашей гостиницы. Туда вел отдельный вход в «апартаменты» грозы морей и тифлисских кумушек — моего лепшего друга Бахадура. Любовь Тамары к нему была безгранична. Порицая, часто избивая алжирца за его бесконечные адюльтеры, она все равно не устояла, предоставив ему такую комнату. Чтобы он мог втайне от всех удовлетворять свои, как нам с Томой казалось, ненасытные потребности. Поэтому я немного волновался за свой план, боясь, что как раз сейчас Бахадур занимается любовью где-нибудь на стороне. Потом понял, что этого ну никак не может быть. Его обожествление Тамары вообще не знало границ, и он не мог позволить себе в такие тяжелые дни еще и расстраивать грузинскую царицу своими похождениями.

«Дрыхнет, как обычно. Наверняка!» — решил я, поднимаясь по лестнице.

Оказался прав. Храп, децибелами превосходивший шум взлетающего самолета, был тому подтверждением. Тихо постучал, зная еще одну его удивительную особенность: как бы кому ни казалось, что он спит крепко, пушкой не разбудишь, а храп вводил в такое заблуждение, Бахадур при малейшем шуме тут же просыпался. Алжирец встал, открыл дверь. Обомлел, обрадовался. Я, следуя инерции нормального «сидельца», приложил палец к губам, призывая немого не шуметь! Бахадур взглянул с укоризной. Я прошмыгнул в комнату. Пират заметил корзину. Изобразил Катенина-3. Потом, как и Мнацакан, сразу догадался, к чему мне такой невиданный реквизит. Улыбнулся.

— Письмо? — спросил я сразу.

Бахадур тут же достал его из-за пазухи. Вручил мне уже изрядно помятый конверт.

— Ты не мог не спать с ним? — я не удержался. — Посмотри, во что превратил?

Бахадур лишь пожал плечами.

— Чего не отправил?

Бахадур удивился.

— Ты же в тюрьме?! Мало ли.

— Молодец!

Потом наскоро, небрежно скомкал письмо, положил в карман. Бахадур возмутился. Справедливо. Только что же получил от меня нагоняй за неаккуратное обращение.

— Уже не нужно, — успокоил я его.

— Как это? — Бахадура не устраивал такой расклад.

— Все и так решилось. Весной поедем.

— Хорошо!

— Тамара дома?

— Да.

— Как она?

— Глупый вопрос. Как всегда!

— Царица? — улыбнулся я.

Бахадур закатил глаза, что означало: «Бери выше. Богиня!»

— Нужно увести её из дома. На полчасика.

Бахадур не удержался и так же, как Мнацакан, погрозил мне пальцем.

— Давай, давай! — призывал я его к действиям.

— Бахадур! — раздался требовательный голос нашей владычицы, уже подходившей к двери.

Только необходимость быстро спрятаться сдержала меня от того, чтобы не рассмеяться во весь голос. Так мы с пиратом задергались и засуетились, когда услышали голос Тамары. Словно нашкодившие дети при приближении суровой матери. Еле успел лечь на пол за кроватью алжирца, который уже открывал дверь.

— Ты чего такой взъерошенный?

Даже не видя мою грузинку, я представлял сейчас её взгляд, сверливший растерянного Бахадура.

— Да? — Тамара, все еще подозревая, переспросила в ответ на видимо чересчур торопливую жестикуляцию пирата.

— Ну, ладно! ­– Тамара поверила. — Собирайся… Как куда?!

«Идиот! — я не удержался, кляня Бахадура. — Нашёл время спрашивать. Руки в ноги и побежал!»

— В тюрьму! Косту надо навестить. Покормить. Если пустят, конечно, — вздохнула моя грузинка.

Бахадур больше вопросов не задавал. Прошлепал к кровати. Начал натягивать сапоги. Не удержался, моргнул мне. Я послал его в ответ подальше. Бахадур хрипнул.

— Что? — испугалась Тома.

— Все в порядке! — успокоил её алжирец. — Пойдем!

Для надежности я полежал еще минут пять. Потом встал. Прихватил корзину. Ну, что ж, как минимум час у меня был на то, чтобы устроить Тамаре обещанный сюрприз.

Всё подготовив, высматривал Тамару через окно. Заметил издалека. Она практически бежала. Бахадур поспешал за ней с небольшой корзинкой в руках. Ну, понятно. Пришла в тюрьму, а там сообщили, что ейного благоверного прям вот с утреца и отпустили. Она и помчалась обратно.

«Девочка моя! Что же ты? Взяла бы коляску какую! Ох, горяча! Даже не подумала. Ждать не могла. Сразу припустила!» — любовался я своей женой.

Потом отошел от окна. Встал так, чтобы видеть вход, но, чтобы при этом меня не было видно.

— Коста! — Тамара широко распахнула дверь.

Вбежала, уже изрядно запыхавшись. Но с улыбкой на лице. Остановилась, оглядываясь. Бросила взгляд на лестницу. Увидела. Не удержалась.

— Ааааа! — слов не нашлось, только восторженный вдох.

Тут уже, наконец, подоспел и Бахадур. Запыхался еще больше Тамары. Тоже увидел творение моих рук. Зацокал от восхищения. Тамара оглянулась на него. Он улыбнулся, кивнул ей.

— Иди!

И Тамара пошла по усыпанной разноцветными лепестками роз тропке, ведущей в нашу спальню. Потом побежала. Потревоженные её ножками и платьем лепестки резко взмывали вверх, чтобы потом плавно парить, заполняя пространство первого этажа. Бахадур остался стоять на месте. Наблюдая за любимицей, не удержался, всхлипнул, сдерживая слезы, и не обратил внимания на лепесток, приземлившийся на его голову. Один из многих, приобретенных у духоделов-парфюмеров.

Тамара вбежала в спальню. Опять ахнула, когда увидела кровать, всю покрытую лепестками.

— Коста!

Я держался. Не выходил из укрытия.

— Где ты, паршивец? — Тамара оглядывала комнату.

Я держался.

— Ну, хорошо! — усмехнулась жена.

«Что она задумала? — я заволновался, зная, что такая усмешка — первый признак готовящегося мне шаха и мата. — Вот же зараза!»

Я выдохнул.

«Нет, ну можно быть таким наивным, а? Сколько раз уже нарывался? Ну, уже пора смириться и признать, что мне никогда не переиграть эту грузинскую фифу».

Тамара просто стала раздеваться. Словно обученная в лучшем стрип-клубе мира, она делала это так, что я уже с трудом держался, пытаясь не выдать себя. Вот уже нет на ней платья. Вот уже обнажилась по пояс. Вот уже…

Тамара улеглась посередине кровати на бочок, положив ручку под голову.

— Ну? — только и промурлыкала. — Считаю до трёх!

Я сдался на раз.

…Через пару часов мы никак не могли перестать смеяться, оглядывая друг друга. Тысячи лепестков — конечно, романтика. Но два часа беспрерывных занятий любовью, когда мы оба уже были мокрые с ног до головы… Так что, почти все эти лепестки прилипли и теперь красовались на наших телах, практически заменив одежду. Образно говоря, на нас не было живого места. Я и Тамара сейчас представляли собой своеобразную живую инсталляцию. Я начал отдирать лепестки…