Чтение онлайн

– Что ж, давай поищем жилье, - сказал он Сайласу, - а потом поразведай, что сможешь. Я буду все время держать Женевьеву в поле зрения.

– Да, так будет лучше, - согласился Сайлас.
– Никогда не знаешь, что она выкинет, если ей что-то взбредет в голову.

– О чем вы там шепчетесь?
– поравнявшись с ними, поинтересовался объект последнего комментария.
– Я не люблю секретов. Во всяком случае, - добавила она, - таких, которые мне неизвестны.

– Мы обсуждали вопрос о ночлеге, - улыбнулся Доминик.
– Ты, как обычно, хочешь воспользоваться гостеприимством императора? Тогда нам нужно просто ехать за ним.

– Нет, - решительно ответила Женевьева.
– Там будут лишь речи и всякие формальности, а я устала ехать верхом и мне надоели речи, кроме того, я голодна, а если мы будем ужинать на приеме у императора, то будет некогда поесть за разговорами...

– Этого вполне достаточно.
– Доминик протестующе замахал рукой, чтобы остановить этот безудержный поток.
– Ваше красноречие меня совершенно убедило, мадам, я согласен. Мы найдем тихую гостиницу и немного насладимся уединением.

– Вот это, - констатировала Женевьева.
– лучшая идея с тех самых пор, как мы покинули Антиб.

– Если бы ты играла по правилам, у меня были бы и другие, - заметил Доминик и был вознагражден озорным смешком и чувственным взглядом загоревшихся тигриных глаз.

– Тогда я поеду посмотрю, что здесь за гостиницы, - с невозмутимым достоинством сказал Сайлас и свернул на боковую улицу.

Гренобль с трудом справлялся с триумфальным и шумным нашествием. Императора принимали в губернаторском доме, его свиту разместили в лучших гостиницах. Сайлас был человеком предприимчивым и, рискнув выехать за пределы городской стены, нашел сговорчивую жену фермера, которая предложила прелестную спальню под крышей дома для хозяев, а слуге - соломенный тюфяк в хлеву. Но прежде чем отдохнуть, Сайлас вернулся в Гренобль, чтобы поискать сеньора Себастиани.

Доминик сидел у открытого окна спальни, вдыхая мягкий ночной воздух поздней весны и родной запах спящей Женевьевы, когда Сайлас вернулся. Доминик вышел, тихо притворив за собой дверь, и, неслышно спустившись по лестнице, через кухню проследовал во двор, где уже ждал Сайлас.

– Они все здесь, месье. Все господа нашей мадемуазель.

– Не следует их так называть, - сухо поправил его Доминик.
– Насколько я знаю, она не претендует на это.

– Это не мое дело, месье, - флегматично ответил матрос.

– Ты меня удивляешь, Сайлас. Они приехали вместе?

– Похоже, что так. Я накрыл их в таверне на базарной площади. Все четверо держались вместе.

– Значит, у них общее дело и они - на одной стороне, - вслух размышлял Доминик.
– Хотя на какой - это еще предстоит выяснить. За последние двенадцать месяцев объявилось столько перевертышей, что никогда не угадаешь.

– У них те же самые интересы, - объявил Сайлас.
– Или интерес.
– Он наморщил нос и уставился на звезды.
– Если они ищут мадемуазель...

– Зачем им это нужно?
– Доминик понятия не имел, что знает Сайлас о том, как обстояли дела в Вене, но старый матрос был очень хитер и обладал столь же выдающейся проницательностью, как и интуицией. Сейчас он лишь пожал плечами и продолжал разглядывать небо.

– Думаю, если им пообещали что-то и не выполнили...

– Проклятие!
– Доминик отшвырнул сигару и яростно растоптал ее каблуком.

Он-то ведь думал лишь о том, что эта четверка раскусила Женевьеву как шпионку, добившуюся своей цели. Неприятно, но такова игра, в которую все они играли, и опыт должен был им подсказать: в конце концов кто-то выигрывает и кто-то проигрывает. Но Женевьева, легкомысленно бросая камешки, попала в самое больное место - уязвила мужскую гордыню.

Доминик попробовал себе представить, что бы чувствовал сам в подобной ситуации. Особого воображения здесь не требовалось. Предвкушать обладание этим соблазнительным телом, проглотить наживку в виде откровенно чувственных взглядов, зазывного смеха, восхитительных интимных прикосновений, а в последний момент оказаться с носом всего лишь потому, что не хватило удачи или умения в карточной игре! Да к тому же понять, что у женщины и в мыслях не было выполнять свои обещания! Их приняли за дураков в той единственной сфере, где мужчина не может позволить себе остаться одураченным. А поскольку их четверо, они подливают друг другу масла в огонь неутоленной ярости оставленных на бобах "любовников".

– Я не спрашиваю тебя, откуда ты это знаешь, - сказал Доминик.

Старый матрос грустно усмехнулся:

– Это ж было ясно как Божий день, если б вы только захотели увидеть.

Доминик поморщился. А ведь не увидел!..

– Я все расскажу утром Женевьеве, чтобы она была настороже. Следи внимательно за нашими "друзьями". Не вижу смысла что-либо предпринимать в настоящий момент или давать им понять, что мы обнаружили их присутствие. Так будет легче предупредить их действия.

Доминик лег подле Женевьевы, она вздрогнула и проснулась:

– Где ты был?
– сонно пробормотала она, сворачиваясь клубочком под его рукой.

– Разговаривал с Сайласом. Спи, mon coeur. Я расскажу тебе все утром.

"Сердце мое", - подумала Женевьева, и нежная волна захлестнула ее.
– Может быть, это все же больше, чем игра слов, ну чуть-чуть больше".

На следующее утро за завтраком Доминик рассказал, что четверо ее бывших "любовников" в Гренобле.

– Но почему?
– Поглощая ароматную начинку бриоша, Женевьева нахмурилась. Как ты думаешь, они шпионы союзников?

– Возможно.
– Доминик неопределенно пожал плечами.
– Но вероятно также, что здесь есть и еще кое-что.
– Он пил кофе, тщательно подыскивая слова. Поэтому я хочу, чтобы ты все время была у меня на глазах, пока они здесь.

– Но почему?
– снова спросила Женевьева.
– Какое отношение это может иметь ко мне? Дела с ними давно закончены.
– Отправив в рот кусочек консервированного абрикоса, она смотрела на Доминика с абсолютно невинным видом.

Доминик вздохнул. Ее изощренность в определенных делах и бесстрашие, с каким она встречала все неожиданности, заставила его забыть, что Женевьева еще очень юна, воспитана в строгих креольских традициях и только недавно выпорхнула из-под надежного укрытия широкого латурского зонтика, а посему не лишена наивного простодушия, которое в данном случае может оказаться опасным.

– Ты, конечно, можешь так думать, моя дорогая, но ставлю десять против одного, что эти джентльмены так не думают. Мужчины обычно не прощают, когда из них делают дураков, особенно девушки с неожиданным талантом к карточной игре.

По глазам было видно, что она начинает понимать. Быть может, Женевьева и простодушна, но в сообразительности ей отказать нельзя.

– Ты думаешь, они хотят отомстить?
– задумчиво спросила она, вспомнив с внезапной ясностью то утро незадолго до бала у Полански, когда те четверо явились в ее гостиную и у нее возникло отчетливое чувство опасности.