Чтение онлайн

Что касается меня, я сажусь на колени, чтобы приняться за обещанную «уборку».

Я с любовью облизываю его от основания до кончика, думая, что, вероятно, сделала бы это, даже если бы он не приказал мне. Его толстый член достоин бесчисленных часов поклонения. Это самая красивая вещь.

Может быть, вместо абстракций я перейду к рисовке с обнаженной натуры.

Я слегка хихикаю, когда представляю стены своей гостиной, забитые картинами, изображающими член Кейджа в состоянии глубокого стояния.

Он наклоняет голову набок и смотрит на меня затуманенными, полуприкрытыми глазами. Кейдж ласкает мое лицо. Хриплым голосом он произносит:

— Если бы у меня было более хрупкое эго, я бы не так хорошо воспринял, что ты смеешься, когда твое лицо находится в двух дюймах от моего члена.

Я облизываю его еще несколько раз, затем ползу по телу Кейджа и ложусь на него сверху, закидывая связанные руки ему за голову и прижимаясь лицом к изгибу между его шеей и плечом.

— Я просто подумала, что из тебя получилась бы отличная обнаженная натура. Если я приведу тебя в класс рисования, мои ученики умрут на месте.

Обвив руками мою спину, Кейдж утыкается носом в мои волосы.

— В ваших классах есть обнаженные натуры?

— Нет. Дети слишком маленькие для подобного рисунка. Но ты вдохновляешь меня начать преподавать в вечерней школе для взрослых. — Наклоняю голову и улыбаюсь ему. — Я могла бы сколотить целое состояние, взимая плату за вход, если бы твое изображение красовалось на билете.

Кейдж целует меня в кончик носа.

— Тебе больше не нужно беспокоиться о деньгах, помнишь? Кстати, почему ты до сих пор не начала брать деньги из фонда?

Я морщу нос.

— Не могли бы мы, пожалуйста, провести несколько минут, наслаждаясь приятным послевкусием, прежде чем мы начнем говорить о деньгах?

Кейдж обхватывает мое лицо ладонями и нежно целует в губы.

— Ты, возможно, единственная, кого я встречал за свою жизнь, кого не волнует материальная сторона.

— О, меня это волнует. Я просто не хочу чувствовать, что ты заплатил мне десять миллионов долларов за оказанные услуги.

Через мгновение Кейдж начинает хихикать. Короткие, тихие смешки, которые сотрясают его грудь.

— А что, если я скажу, что плата за услуги составляет всего лишь пятьдесят долларов, а остальное – чаевые?

— Если бы мои запястья не были связаны, я бы тебя хорошенько отшлепала, придурок.

Кейдж переворачивает меня и прижимает к матрасу, улыбаясь мне. При этом он такой красивый, что мне почти больно.

— Тогда, полагаю, мне придется держать тебя связанной всегда.

— Тебе придется все равно когда-нибудь отпустить меня. Мне все еще нужно обработать твое плечо.

Его теплый взгляд становится горячим, почти раскаленным.

— У меня есть идея получше. Давай вместе приведем себя в порядок. В душе.

Не дожидаясь ответа, Кейдж скатывается с кровати, берет меня на руки и несет в ванную.

Нат

Я всегда представляла себе секс в душе менее похожим на то, как это бывает в фильмах — гламурная, чувственная атмосфера — и это действо больше похожее на сценку с двумя слонятами, неуклюже катающимися в крошечном детском бассейне, когда их опрыскивают садовыми шлангами: плавки летают, ноги путаются, все хаотично, странно выглядит устроенный беспорядок.

Кейдж упрощает ситуацию, прижимая меня к стене душа, заламывая мне руки за спину и трахая меня стоя.

Когда гулкие крики нашего удовольствия стихли, он прижался лбом к моему плечу и выдохнул.

— Жаль, что я не встретил тебя много лет назад, — шепчет Кейдж, нежно целуя мою влажную кожу. — Ты заставляешь меня хотеть измениться, стать другим человеком.

От печали в голосе Кейджа что-то в моей груди сжимается.

— Мне нравится, какой ты человек.

— Только потому, что ты недостаточно хорошо меня знаешь.

Кейдж отстраняется от моего тела, затем поворачивает меня к теплым брызгам. Стоя позади меня, Кейдж впрыскивает в руку каплю шампуня и втирает его в мои волосы.

Это так приятно, что я почти абстрагируюсь от того, что он только что сказал.

Почти, но не совсем.

— Тогда начинай говорить. Что я должна знать?

Шум воды не может заглушить его вздох.

— Что ты хочешь знать?

Я на мгновение задумываюсь.

— Где ты вырос?

— В «Адской кухне»(Бандитский район Манхэттена, также известный как Клинтон. Границами района являются 34-я и 59-я улицы, 8-я авеню и река Гудзон).

Поскольку я никогда не была на Манхэттене, я мало что знаю о его различных районах. Но я знаю, что Адская кухня не считается высококлассным районом.

— Ты ходил там в школу?

Его сильные пальцы массируют мне кожу головы, проводя шампунем по волосам.

— Ага. Пока мне не исполнилось пятнадцать, и моих родителей не убили.

Я застываю в ужасе.

— Убили? Кто?

В его голосе появляется жесткая, ненавистная нотка.

— Ирландцы. Тогда их банды были самыми смертоносными в Нью-Йорке. Самыми большими и хорошо организованными. Моих родителей хладнокровно застрелили перед принадлежавшей им мясной лавкой на 39-й улице.

— Это еще зачем?

— Они просрочили платеж крыше. Всего один. — Тон Кейджа становится убийственным. — И за это их убили.

Я оборачиваюсь. Обхватив Кейджа за талию, я вглядываюсь в его лицо. Взгляд тяжелый, замкнутый и немного страшный. Я шепчу:

— Ты был там, не так ли? Ты видел, как это произошло.

Мускул дергается у него на челюсти. Он не отвечает. Кейдж просто поправляет душ и наклоняет мою голову назад, чтобы смыть шампунь с моих волос.

После напряженной паузы он продолжает:

— После этого я бросил школу и начал работать полный рабочий день в магазине.

— В пятнадцать?

— Мне нужно было присматривать за двумя младшими сестрами. И никаких родственников – мои родители оставили всех, когда эмигрировали из России. Они почти не говорили по-английски, когда приехали, но они отличались трудолюбием. У нас было немного, но этого было достаточно. Но после их смерти я стал главой семьи. Это был мой долг - заботиться о сестрах.

Я вспоминаю, как Кейдж сказал мне, что теперь это его долг и удовольствие - заботиться обо мне, и думаю, что теперь я понимаю его немного лучше.