Чтение онлайн

— Мистер Феррара, ваш послужной список впечатляет. Силы специального назначения, затем частная охрана в некоторых из самых нестабильных стран мира, — начинаю я, просматривая его резюме и украдкой бросая взгляды на его жесткое выражение лица. — Что привело вас на порог King Industries?

Раффаэле кладет руки на стол, его поза демонстрирует расслабленную бдительность. — Защита людей для меня больше, чем просто работа, signorina Валентино. Это призвание. Я здесь, чтобы тщательно обеспечить вашу безопасность. Что касается того, что конкретно привело меня в Нью-Йорк, я устал от бесконечных поездок по своим станциям за границей. Я ищу более постоянную работу.

Напряженность его тона пытается придавить меня, заставить чувствовать себя в безопасности, но это также натягивает границы моей сдержанности. Я наклоняюсь вперед, на лице появляется игривая ухмылка, потому что, очевидно, этот мужчина обладает надо мной какой-то магической властью. Я чувствую себя кокетливой, я чувствую себя живой впервые за месяц. И снова все это кажется странно знакомым. — Постоянную, да? Включает ли это в себя борьбу с ужасными угрозами полуночной тяги к шоколаду или избавление меня от невыносимо скучных званых ужинов?

Искорка веселья загорается в его темных глазах, ненадолго смягчая сталь в них. — Если это представляет риск для вашего благополучия, то абсолютно.

Мой смех прорывается сквозь напряжение, резкий и, возможно, слишком грубый. — Мои риски, как правило, немного опаснее для жизни, чем социальные бестактности, мистер Феррара. — Хотя я была бы не против провести с ним пару приемов под руку. Этот мужчина выглядел бы сногсшибательно в смокинге.

Он не сбивается с ритма, его взгляд прикован к моему с непоколебимой серьезностью. — Я полностью проинформирован о реальных угрозах, signorina Валентино. Я слышал, что произошло в Velvet Vault в прошлом месяце. Уверяю вас, моя преданность вашей безопасности абсолютна.

Часть огня, расцветающего внизу, угасает при этом мрачном напоминании. И проблеск воспоминания всплывает на поверхность. Это был он. Это был тот самый великолепный парень, которого я видела в баре месяц назад.

— Я могу гарантировать, что ничего подобного никогда не произойдет под моим наблюдением.

Что-то в его непреклонной уверенности заставляет меня остановиться и слегка выводит из себя. Как будто Фрэнки каким-то образом облажался. Отбросив неуместную мысль, я обуздываю свои эмоции. В его глазах читается вызов, невысказанный вызов, который я нахожу одновременно тревожащим и волнующим. Я наклоняюсь ближе, понижая голос до шепота, чтобы Papa не услышал. — Но что, если я та, кто любит нарушать правила? Я не люблю клетки, даже позолоченные. Как ты тогда будешь обращаться со мной?

Его глаза слегка прищуриваются, уголок рта подергивается в подобии ухмылки. Он помнит меня? — При всем уважении, моя работа — сохранить тебе жизнь, а не потакать твоим прихотям. Однако я сделаю все возможное, чтобы справиться и с тем, и с другим.

Дерзость в его тоне вызывает у меня трепет, смертельную смесь раздражения и влечения. Я слегка отодвигаю стул, оценивая его. — А если все станет… сложнее? Ты сможешь справиться с давлением?

— Сложности — это часть работы, — отвечает он без колебаний, его голос низкий и ровный. — Я всегда сохраняю хладнокровие, signorina.

— Хорошо, — говорю я, и на моем лице медленно расплывается улыбка. — Потому что вокруг меня все не просто усложняется — оно взрывается.

— Я это вижу.

Я готовлюсь встать, отчаянно желая увеличить расстояние между собой и этим совершенно неожиданным мужчиной. Я хотела возненавидеть его, планировала отмахнуться от него, как от всех остальных, но, кажется, не могу оторвать от него глаз. — Один последний вопрос, вернее, два.

— Конечно.

— Вы женаты? — спросила я.

Он качает головой. — При моей работе сложно выстраивать значимые отношения.

Я удивлена его откровенным ответом, и, судя по изгибу его губ, он, кажется, так же ошеломлен тем, что произнес его. — Значит, детей тоже нет?

— Нет.

— Хорошо. — Я прикусываю язык и качаю головой. — Это не то, что я имела в виду, я просто предпочитаю телохранителя, который не занят.

Раффаэле резко кивает. — Личным чувствам и привязанностям нет места в моей профессии.

— Верно.

— Тогда мы хорошо понимаем друг друга, signorina Валентино.

Он берет меня за руку, его пожатие твердое и решительное. Прикосновение вызывает во мне дрожь, бросая вызов моей решимости. Когда я отпускаю его, я не могу не задаться вопросом, заключаю ли я сделку с телохранителем или разжигаю войну с человеком, который может меня погубить.

— Да, я думаю, что понимаем. — Возможно, даже слишком хорошо.

— Тогда я буду ждать вашего решения.

Моя голова опускается, и я сжимаю губы, не доверяя себе, чтобы сказать что-нибудь еще. Например, ты можешь начать немедленно? Я не могу оторвать своего предательского взгляда от его впечатляющей фигуры, когда он уходит, его уверенная походка обещает грядущий зажигательный танец.

ГЛАВА 4

Пора начинать жить

Изабелла

Потягивая утренний капучино на балконе, я делаю глубокий вдох, наслаждаясь умиротворяющим спокойствием Центрального парка внизу. Вчерашняя поездка в центр города была первым разом, когда я покинула пентхаус с той ночи… Экскурсия была настолько же волнующей, насколько и выматывающей.

Встреча с этими охранниками — и особенно с одним в особенности — была потоком изматывающих эмоций. Я хочу быть там, в мире, снова жить своей жизнью, но ПТСР реально. Это не страх за свою жизнь, а ответственность за чужую. В мои двадцать с лишним лет Фрэнки был постоянен, а теперь его не стало из-за меня.

Это звучит нелепо, но я бы предпочла умереть самой.

Я перестала бояться смерти в зрелом возрасте шести лет. Не думаю, что когда-нибудь забуду тот день. Papa приехал с Фрэнки, чтобы забрать меня из школы, и вместо того, чтобы отправиться прямо домой, мы свернули в Центральный парк за мороженым. Мы прогуливались вокруг эллинга, когда я почувствовала это, тот укол осознания, который, как я теперь поняла, был каким-то давно похороненным первобытным чувством самосохранения. Papa тоже почувствовал это и повалил меня на землю за мгновение до того, как мимо просвистела пуля.

Это был первый раз, когда в меня стреляли, и когда я лежала под своим отцом, его тело было живым щитом из крови и костей, странное чувство спокойствия охватило меня. — Все будет хорошо, principessa, — прошептал мой отец. — Никто не придет за моей семьей и не выживет после. — Раздались новые выстрелы, и, несмотря на то, что большая рука моего отца прикрывала мне глаза, я увидела, как мужчина упал. Фрэнки стоял над охваченным паникой лицом нападавшего, а из раны в его груди лилась кровь. Его лицо было искажено страхом, когда он молил о пощаде, дара, которого он никогда не получит. Он, должно быть, тоже это знал, потому что я никогда не видела такого ужаса на его лице.