Чтение онлайн

– Этот критик не только полуграмотный псих, но еще и обидчивый сноб, так?

Пенни изумилась не меньше моего.

– Вив, мы же не говорили, что Ширман Ваксс – причина всех наших бед.

– Я могу сложить два и два, – ответила Вивьен. – А кроме того, вчера, задолго до того, как взорвали ваш дом, я вышла в Интернет и начала читать его рецензии.

– Почему? – полюбопытствовал я.

– Мне не понравился этот человек, потому что он обошелся с тобой злобно и несправедливо, а я стараюсь хорошо относиться к людям. Вот и попыталась дать ему шанс доказать, что он – не полный подонок. После того, как я прочитала двадцать рецензий, моя неприязнь к нему только усилилась. Я уже презирала его. Но потом я прочитала еще десять.

– Может, не стоило тебе заходить на сайт его газеты, Вив, – нахмурился я. – Не знаю, конечно, но… вдруг ему под силу проследить электронные адреса людей, которые заглядывают на его страничку, и в данный момент его особо интересуют те, кто проводит на этой страничке много времени.

– Господи! – воскликнула Пенни, взяв у Вивьен стакан молока. – Этим утром я провела в его архиве не один час, после того, как мы приехали в дом на полуострове.

– Так он найти нас не мог, – заверил я жену. – Твой электронный адрес мог привести к нашему дому, но не к компьютеру, с которого ты выходила в Сеть. – Я повернулся к Вивьен. – А какой у тебя ник?

– Я терпеть не могу людей, которые берут для Сети анонимные ники. Поэтому я и там Вив Норби.

– Возможно, этого достаточно. Если он знает, что ты сидишь с Майло, когда мы куда-либо уходим, или это выяснит, то сможет узнать твой адрес по телефонному справочнику.

– Держись подальше от сайта его газеты, – взмолилась Пенни.

– Я его не боюсь, – заявила Вивьен.

– А следовало бы, – посоветовал ей я.

– Он всего лишь наглец, выдающий себя за интеллектуала.

– Будем надеяться, что только выдает. Настоящие интеллектуалы потратили уже больше сотни лет на уничтожение цивилизации и достигли немалого прогресса.

За обедом Вивьен пожелала узнать всю историю: что Ваксс сделал с нами и какие у нас планы.

Поначалу мы исходили из принципа: чем меньше она знает, тем в большей будет безопасности, и не собирались упоминать Ваксса. Но раз уж интуиция жены копа подсказала ей, что уничтожение нашего дома – не случайность, и Ваксс как-то с этим связан, пришлось пересматривать исходное уравнение. Чем меньше она знает, тем большая ей грозит опасность, чем больше будет знать – тем большую проявит осторожность.

Добравшись до жестоких убийств близких Джона Клитрау и Томаса Лэндалфа, я замялся, подыскивая эвфемизмы и метафоры, чтобы рассказать все Вивьен, не напугав Майло.

Заметив мою заминку, Майло повернулся ко мне.

– Иногда ты забываешь, что я – ребенок, но также и не ребенок. Меня интересуют психологические отклонения, хотя и не в той степени, как многое другое. Я знаю, вокруг полно социопатов, и я знаю, что они иной раз вытворяют, скажем, отрубают людям головы или заталкивают в рот отрезанные гениталии.

Пенни, Вивьен и я уставились на Майло, наши вилки застыли в воздухе между тарелкой и ртом. Даже Лесси (наша хозяйка поставила ей стул, на котором она сидела, чуть в стороне от стола) смотрела на своего юного хозяина с написанным на морде замешательством.

Я посмотрел на Пенни, та пожала плечами, и мне не оставалось ничего другого, как ответить нашему сыну: «Я тебя понял, Майло», – и продолжить рассказ, ничего не опуская.

Судя по аппетиту, который демонстрировал Майло за обедом, а в конце он умял еще и полпирога, чудовищные преступления Ваксса потрясли его куда меньше, чем меня.

Разумеется, я тревожился больше Майло и потому, что у моего прошлого коготки отросли куда как более острые, и даже после долгих лет умиротворенности и счастья память могла больно ранить.

Вивьен обычно пользовалась «Мустангом», но и «Меркьюри Маунтинер» покойного мужа содержала в рабочем состоянии и выезжала на нем достаточно часто, чтобы масло не загустевало, а покрышки сохраняли упругость.

Мне представлялось, что она, дочь копа и жена копа, будет уговаривать нас обратиться в полицию, несмотря на отсутствие доказательств, но ничего такого Вивьен не предложила.

– Все это очень странно, – сказала она уже в гараже, отдавая нам ключи от внедорожника. – Вы это чувствуете, не так ли?

– Будь уверена, – ответил я. – От начала и до конца. О чем именно ты говоришь?

– Этот тип умен, принимает все необходимые меры, чтобы не оставлять доказательств своей вины… но при этом невероятно рискует и действует так, будто он – неприкасаемый и к нему не подступиться.

– Возможно, это всего лишь уверенность самовлюбленного психопата, – предположила Пенни.

Вивьен покачала головой.

– Я чую что-то другое. И с такой вонью я уже сталкивалась, только не могу вспомнить, где и когда. Наверное, вы поступите правильно, обратившись в полицию, лишь собрав кучу улик высотой с Майло. А то и выше.

– Почему ты так говоришь? – спросил я.

– Не знаю. Шестое чувство. Я над этим подумаю.

– Кабби считает, что Ваксс хочет, чтобы мы обратились в полицию, – вставила Пенни.

– Давайте все над этим подумаем. – Вивьен протянула мне большой револьвер. – Я дам вам и коробку с патронами.

– Оставь у себя, – я покачал головой. – Он может тебе понадобиться.

– У меня есть помповик двенадцатого калибра. Он остановит любого книжного критика, когда-либо появлявшегося на свет.

У меня чуть не вырвалось, что книжный критик – далеко не самое страшное, но я не упоминал о жуткой роже, которая глянула на меня из окна «Мазерати». И уже начал думать, что тот людоед – плод моего воображения.

– Вив, мы знаем, где взять оружие, – поддержала меня Пенни. – В любом количестве. Все у нас будет хорошо.

– Как я понимаю, вы говорите о Гримбальде и Клотильде. Будьте осторожны, когда поедете к ним. Ваксс, возможно, этого ждет.

Вивьен захотела обнять нас всех, и каждый из нас хотел обнять Вивьен, шуршание плащей эхом отдавалось от крыши, создавая ощущение, будто колония летучих мышей проснулась и отправилась в ночной полет.

Вивьен даже подняла Лесси, словно мальтийскую болонку, и, как младенца, прижала к внушительной груди.

– Вы… вы мне как семья, которой у меня никогда не было. Если с кем-то из вас что-нибудь случится, я до конца жизни больше не смогу носить розовое.