Чтение онлайн

Арджуна попробовал ударить охотника своим луком, но лук раскололся на части. Пораженный, Арджуна решил прибегнуть к помощи своих кулаков, потому что это было единственное оружие, которое у него оставалось. Обхватив охотника за пояс, он напал на него, и началась яростная борьба за победу. Охотник от души посмеялся над этой новой попыткой Арджуны. Они боролись, чтобы одолеть друг друга, с такими страшными захватами и ударами, что казалось, будто в смертельной схватке сошлись две горы. Лесные птицы были так напуганы необычайным шумом, что в ужасе взметнулись в небо. Животные - лесные обитатели джунглей - поднялись и следили за ними, чувствуя, что надвигается какая-то большая беда. Земля тряслась, не в силах выдержать тяжести этой встречи.

Но, несмотря на всё это, бхил не проявлял ни малейшего следа усталости: он смеялся, как будто это его не касается, и сражался с той же силой, как и в начале битвы. Арджуна же весь взмок, он задыхался, кулаки его были разбиты и кровоточили! Бхилу же всё было нипочём, он был неуязвим! Более того, когда он изловчился и легонько обхватил Арджуну, у того изо рта пошла кровь! При этом бхил разразился жестоким смехом и бросил торжествующий взгляд супруге: "Ты видела?!".

Арджуна пошатнулся и был в великом смятении. Он утратил все свои устои. "Кришна, - зашептал он, - зачем Ты так меня унизил? Ах, так это ещё одна из сцен в Твоём спектакле? Несомненно, этот бхил - не простой смертный. Может, это Ты Сам явился в этом Облике, чтобы попрать мою гордыню. Увы! Оказаться побежденным каким-то лесным охотником! Нет - это Твоя уловка, Твоя игра. Этот бхил - вовсе не обычный человек. Спаси же меня, ибо я думаю, что это Ты Сам".

Когда Арджуна проговорил это и повернулся к стоящей пред ним паре, то увидел не бхила и его жену, а Шиву с Его супругой Гаури. Они с обезоруживающей улыбкой благословили его. Руки Их были обращены ладонью к нему, убеждая его, что бояться нечего*.

* Такое положение рук называется Абхайя, буквально "Абхайя" означает "без страха", это жест защиты (прим. пер.).

Арджуну охватила радость. Он бросился к Ним и воскликнул: "О Шанкара! Мать Гаури!", - и упал к Их Ногам. Он молил Их простить ему его опрометчивость и невежество. Гаури и Шанкара - Воплощения Милости - нежно подняли Арджуну за плечи и погладили по голове. "Сынок, - сказали они, - таков плод твоей жизни; ты исполнял свой долг, как подобает. Это вовсе не прегрешение. А теперь прими вот это в знак Нашей Милости". И Арджуна получил из рук Самого Шивы Божественное оружие - Пашупатха Астру.

О Махараджа! Как мне восхвалить доблесть твоего деда, который бился с Самим Шивой, вооружённым незримым Трезубцем! Источник этого мужества и дерзания кроется в Милости, которую излил на него Господь Кришна. Твои деды никогда ничего не замышляли без его особого наказа. В битве же на Курукшетре Милость Его даровалась в полной мере и во всякий миг без всяких просьб. Глубина Любви, вызывавшая эту Милость, была ведома только им, и никто другой не смог бы её измерить". Когда Вьяса вспоминал всё это, он ронял слёзы радости по поводу славной участи братьев Пандавов. И не только он один.

Внимавший ему Парикшит был ещё более исполнен восхищения и благодарности. Он лил слёзы радости, губы его дрожали от волнения, голос прерывался. Он не мог больше сдерживать себя и воскликнул: "Ах, как я счастлив, что родился в таком семействе! Как отважны, благочестивы и неустрашимы были мои предки! И представь только мою удачу: мне посчастливилось услышать об их славе из уст такого божественного мудреца, как ты! О, я поистине трижды благословлен! Когда я слушаю рассказы о подвигах моих дедов и о Славе Господа Кришны, я никак не могу сказать, что уже наслушался. Я жажду слушать ещё и ещё.

Молю тебя, скажи мне, как Господь спасал и хранил дедов моих во время битвы. Это в какой-то мере утолит мой голод и мою жажду".

Поскольку царь так упрашивал, Вьяса заговорил: "О Царь! Пандавы, как и уговорились, прожили в изгнании двенадцать лет в лесу и ещё целый год жили, скрываясь от всех. Когда же, в конце концов, они объявились (из-за похищения коров Вираты подлыми Кауравами), Дурьодхана, старший этого жестокого рода, это вероломное чудовище, клятвенно возгласил, что года ещё не прошло, и что Пандавы нарушили договор; поэтому, заявил он, они подлежат особой статье, требующей нового изгнания на двенадцать лет, и ещё год жизни "инкогнито"! Он был непреклонен в этом решении.

Старейшины рода, Бхишма и остальные, утверждали, что Пандавы добросовестно выполнили условия договора; что они целый год никому не открывали места своего пребывания и оставались в изгнании все двенадцать лет. Но Кауравы не желали признать эту очевидную истину. Они сами себе готовили путь падения и гибели! Они никого не слушали, не внимали ничьим советам. Они заявили, что только сражение может решить эти разногласия.

Что оставалось делать перед таким изъявлением царской воли? Так, обе стороны начали готовиться к войне: Дурьодхана - царь, наделенный полномочиями власти, и изгнанники - Пандавы! Но Истина и Справедливость были на стороне изгнанников, и к ним присоединилось несколько царей, придерживающихся принципов нравственности. Другие же, весьма многочисленные, примкнули к правящему монарху. Кауравы имели в своём распоряжении одиннадцать акшаухини*. Пандавы же смогли собрать всего семь.

* Воинское соединение: одна акшаукхини насчитывает 109350 пеших солдат, 65610 коней и всадников, 21870 слонов и воинов при них и 21870 колесниц с экипажем (прим. авт.).

Слушай же! На колеснице Арджуны возничим был Сам Господь Кришна, Гопиваллабха*. Таким образом, Он был не только возницей судьбы Пандавов. А потому у Пандавов не было слабого звена в оснащении. В Кришне была вся нужная им сила. И тем не менее, в этой великой драме Господней Арджуна совершил вдруг совершенно неожиданный поступок, изумивший абсолютно всех.

* Одно из многих Имен господа Кришны, означает Возлюбленный гопи.

Господь Шри Кришна велел Арджуне взглянуть с колесницы, остановившейся между двумя готовыми к битве армиями, на вражеских вождей, с которыми ему придётся сойтись лицом к лицу. Арджуна бросил взгляд на героев, жаждущих встретиться с ним в решающей схватке, и внезапно в глазах его блеснули слёзы. Он приуныл и пал духом. Все, видевшие это, преисполнились стыда.

Но, заметь, дед твой огорчился и расстроился не от страха или трусости. Он увидел перед собой Бхишму, на коленях у которого он, бывало, сидел ребенком, и который любил и ласкал его, как своё дитя; своего досточтимого учителя Дрону, у которого учился искусству стрельбы из лука от самых начал и до высшего мастерства. И сердце его смутилось: "Увы! Неужели и им придется потерпеть от меня поражение в этой кровавой битве со столь видными старейшинами, с людьми, которых мне, по сути, следовало бы любовно почтить подношением цветов. Как же я выпущу в них стрелы? Как я могу ранить эти стопы, которые мне следовало бы почтительно возложить себе на голову, простершись пред ними как подобает?" Чувство, овладевшее им, было чувством почтительности. Оно и привело его в уныние, а никак не чувство слабости.

Чувства "я" и "моё" в нём настолько усилились, что он обернулся к Кришне и заявил: "Кришна, разворачивай колесницу обратно к Хастинапуре. Я хочу уехать от всего этого". Кришна усмехнулся и с явной иронией заметил: "Дорогой мой родственничек, кажется, ты испугался битвы. Что ж, Я, пожалуй, отвезу тебя обратно в Хастинапуру и привезу вместо тебя твою супругу Драупади. Уж она-то страха не знает. Идет! Возвращаемся. Я и не знал, что ты такой трус, а то не согласился бы стать у тебя колесничим, Это большая ошибка с Моей стороны".

Когда Кришна высказал всё это и многое другое, Арджуна возразил: "Неужели Ты думаешь, что я, тот, кто бился с Самим Шивой и завоевавший у Него оружие Пашупатха, дрогну перед простыми смертными? Чувство почитания и милосердия вынуждает меня отступиться от убийства моих родичей. Вовсе не страх удерживает меня". Арджуна долго говорил, рассуждая в понятиях "я" и "моё", но Кришна не оценил его аргументов. Он разъяснил Арджуне основные принципы всякой деятельности и морали*, и заставил поднять брошенное оружие. Он убедил Арджуну последовать предписаниям нравственных и социальных требований касты Кшатриев, к которой тот принадлежал.