Чтение онлайн

Уже давно среди библеистов идут бесконечные споры о том, как расценивать все эти «видения», «откровения» и «знамения» в Книге Иезекииля. Одни видят в них возврат к очень древнему прошлому, когда пророк считался вместе с тем и колдуном, способным магическими действиями непосредственно влиять на будущее, и утверждают, что Иезекииль, устроив «осаду» кирпича, как раз и применил метод имитативной магии. Другие выдвинули гипотезу, что пристрастие Иезекииля к «мимическим оракулам» и странности их объясняются патологическим состоянием пророка, и неподвижное лежание на одном боку в течение многих дней было каталепсией; третьи склоняются к мысли, что в этих описаниях слишком много искусственности и расчета. «Впечатление искусственности таково, — пишет А. Лодс, — что многие критики склонны считать, что Иезекииль вообще не видел никаких видении и не давал никаких знамений. Он все их сочинил, не более того». Автор ряда крупных трудов по Ветхому завету протестантский теолог и библеист Эдуард Рейс назвал Иезекииля «кабинетным пророком».

По-видимому, и современники пророка, иудеи, оказавшиеся в Вавилонии, первоначально тоже относились к нему критически, и это можно объяснить. Иезекииль, как уже было отмечено выше, принадлежал к пророкам провавилонской ориентации, считавшим неизбежностью подчинение Вавилону и объяснявшим постигшие иудеев бедствия и плен как справедливую кару Яхве своему народу за его прошлые и настоящие беззакония. Но сами пленники в первые годы своего пленения, естественно, испытывали острую тоску по родине — память об этом сохранил в поэтической форме псалом 136: «При реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе, на вербах, посреди его повесили мы наши арфы. Там пленившие нас требовали от нас слов песней, и притеснители наши — веселья… Как нам петь песнь Яхве на земле чужой? Если я забуду тебя, Иерусалим, — забудь меня десница моя… Дочь Вавилона, опустошительница! блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам!» Иеремия в своем послании к уведенным в плен иудеям, как мы уже знаем, не только старался убедить их, чтобы они не надеялись на скорое освобождение, но даже требовал от них большего от имени Яхве: «Заботьтесь о благосостоянии города, в который я переселил вас, и молитесь за него Яхве» (Иер. 29:7). Такова же была и позиция Иезекииля, что не могло не отразиться на отношении к нему соотечественников. Вдобавок похоже, что оказавшиеся в Вавилонии иудеи вообще не воспринимали его всерьез. Иезекииль неоднократно жаловался на это своему богу: «О, Яхве боже! они говорят обо мне: «не говорит ли он притчи?» (т. е. басни. — М. Р.)(20:49). Возможно, сыграли известную роль и особенности личности Иезекииля? В самой книге, носящей его имя, об этом есть любопытное свидетельство, вложенное в уста самого Яхве. Бог говорит пророку: «А о тебе, сын человеческий, сыны народа твоего разговаривают у стен и в дверях домов и говорят один другому, брат брату: «пойдите и послушайте, какое слово вышло от Яхве». И они приходят к тебе, как на народное сходбище, и садится перед лицем твоим народ мой, и слушают слова твои, но не исполняют их; ибо они в устах своих делают из этого забаву… И вот, ты для них — как забавный певец с приятным голосом и хорошо играющий; они слушают слова твои, но не исполняют их. Но когда сбудется, — вот, уже и сбывается, — тогда узнают, что среди них был пророк» (33:30–33). В этих словах, несомненно, чувствуется горечь и обида пророка, а в словах «уже сбывается» — еще и торжество. Сбылось, состоялось то, о чем Иеремия и Иезекииль пророчествовали: пал Иерусалим. Теперь уже тем, кто видел в пророке только забавного певца, придется признать, что он настоящий пророк, поставленный богом, чтобы «вразумлять» и быть «стражем» своего народа.

От кого или от чего должен был Иезекииль сторожить народ иудейский? Какая еще грозила опасность Иуде, когда этот народ и без того уже испытал величайшее несчастье, оказавшись пленником в чужой стране? Опасность, оказывается, грозила его религии, вернее, религии Яхве.

Мы помним бесконечные жалобы пророков на пристрастие израильтян на родине к языческим культам. Из Книги пророка Иеремии ясно, что даже после религиозной реформы Иосии, если не подавившей полностью языческие культы, то во всяком случае на некоторое время значительно потеснившей их, при последних царях Иудеи — Иоакиме, Иехонии и Седекии язычество снова подняло голову. Иудеи, бежавшие в Египет после падения Иерусалима и захватившие с собой пророка Иеремию, гневно упрекали его: «Слова, которое ты говорил нам именем Яхве, мы не слушаем от тебя; но непременно будем… кадить богине неба и возливать ей возлияния, как мы делали, мы и отцы наши, цари наши и князья наши, в городах Иудеи и на улицах Иерусалима, потому что тогда мы были сыты и счастливы и беды не видели. А с того времени, как перестали мы кадить богине неба и возливать ей возлияния, терпим во всем недостаток и гибнем от меча и голода» (Иер. 44:16–18).

Иезекииль, оказывается, был свидетелем возмутительных фактов измены иудеев своему богу, и притом в самом «доме Яхве», в иерусалимском храме. Он повествует об этом в описании одного своего «видения». В «видении» бог, ухватив пророка за волосы и подняв его «между землею и небом», перенес его в Иерусалим и ввел в храм Яхве. Там в одном месте бог приказал Иезекиилю прокопать стену и войти в дверь. Иезекииль вошел, «и вот всякие изображения пресмыкающихся и нечистых животных и всякие идолы дома Израилева, написанные по стенам кругом. И семьдесят мужей из старейшин дома Израилева стоят перед ними, и Иезания, сын Сафанов, среди них; и у каждого в руке свое кадило, и густое облако курений возносится кверху». После этого Яхве привел Иезекииля к воротам храма, «и вот, там сидят женщины, плачущие по Фаммузе». И еще в одном месте, во внутреннем дворе храма, «между притвором и жертвенником, около двадцати пяти мужей стоят спинами своими ко храму Яхве, а лицами своими на восток и кланяются на восток солнцу». Показав пророку в «видении» эти картины, Яхве сердито сказал: «За то и я стану действовать с яростью; не пожалеет око мое, и не помилую; и хотя бы они взывали в уши мои громким голосом, не услышу их». (Иез. 8).

Иезекииль не мог полностью выдумать то, что он описал в своем видении. До плена он, вероятно, наблюдал нечто подобное в иерусалимском храме. Очевидно, в «доме Яхве нашлось место и для языческих культов. Трудно сказать, что означали изображения животных на стенах иерусалимского храма, может быть, это были фигуры звероголовых египетских богов? Во всяком случае, в этих фресках, перед которыми совершались каждения и возлияния, можно с полным основанием усматривать пережитки древнего тотемизма и культа животных. А Таммуз — ведь это был умирающий и воскресающий вавилонский бог растительной силы природы, поклонники которого в определенные дни года оплакивали смерть своего бога, а затем праздновали его воскресение. Оказывается, были в Иерусалиме и «женщины, плачущие по Фаммузе». В храме Яхве совершалось также и поклонение Солнцу. Что же удивительного в том, что, когда иудеи попали в Вавилон, религия Яхве испытала мощный натиск со стороны язычества? Пророки и жрецы Яхве действительно должны были почувствовать себя «стражами» своей религии.

Даже такой в общем богословски настроенный автор, как И. Клаузнер, в своей статье об Иезекииле в Еврейской энциклопедии был вынужден признать, что «в представление о сущности бога Израиля Иезекииль не вносит никаких новых особо возвышенных черт. Напротив, в своих видениях (1:10 и 43:2–6) пророк окружает бога Яхве антропоморфными и даже зооморфными существами, которые послужили позже основанием к возникновению позднейшей ангелологии и апокалиптики. Это произошло, несомненно, не без вавилонского влияния: херувимы Иезекииля слишком напоминают крылатого вола «кирубу» вавилонян» [58].

К этому можно добавить, что и такие свойства бога, как универсализм и вездесущность, правосудие и справедливость, у Иезекииля существенно огрублены даже по сравнению с более ранними пророками. Атрибут вездесущности, например, реализуется богом с помощью летающей колесницы и крылатых быкообразных керубов-херувимов, которые могут перенести Яхве из Вавилона в Иерусалим или в любое другое место на земле. Бог Амоса опекал не только Израиль, он позаботился в свое время об арамлянах, эфиоплянах и филистимлянах. У Иезекииля Яхве отомстит Аммону и Моаву, Эдому и филистимлянам за то, что они не только злорадствовали по поводу гибели Иуды, но еще и оскорбили самого бога и его храм. Устами пророка Яхве грозит Аммону гибелью «за то, что ты о святилище моем говоришь «а! а!», потому что оно поругано» (25:3).

Но, пожалуй, еще чаще библеисты прошлого и настоящего обвиняют Иезекииля в «догматизме» и стремлении подать требования Яхве в форме статей законов и мелочных предписаний. Пророка упрекают в том, что он от имени бога потребовал от иудеев строгого выполнения не только моральных, но и культовых обязанностей. Так, в отличие от «возвышенных» заверений древних пророков и Иеремии о том, что для Яхве главное — праведное поведение, а в жертвах и курениях он не нуждается, у Иезекииля бог хочет и праведности и жертв, так как жертвенник — это «трапеза, которая пред Яхве» (41:22) [59] Яхве устами пророка обещает: в будущем царстве возрожденного Израиля «священники будут возносить на жертвеннике ваши всесожжения и благодарственные жертвы; и я буду милостив к вам» (43:27).

Пытаясь объяснить, почему Иезекииль придавал такое значение культовой стороне религии, одни авторы пишут о неожиданном возврате религиозного сознания к взглядам древнего яхвизма, когда религия Яхве включала в себя еще многие элементы семитического язычества, в том числе представление о магической роли жертвоприношений; другие склонны все объяснять «практической натурой» Иезекииля, отличавшей его от других пророков. Действительной причиной было, несомненно, то обстоятельство, что Иезекииль был в одном лице и пророк и жрец и что деятельность его протекала не на родине, а на чужбине, в условиях вавилонского плена.

Как пророк, Иезекииль, сам оказавшийся в плену в Вавилоне, очевидно, должен был считать своей прямой обязанностью поддерживать в своих соотечественниках веру в Яхве и надежду на улучшение их участи, если бог этого захочет. Выступал он также с пророчествами о других народах: Аммона и Моава, Эдома, Тира и Египта, предсказывая им отмщение от Яхве за то, что они плохо отнеслись к Израилю и Иуде в прошлом и злорадствовали по поводу его бедствий в настоящем, — за это они погибнут, а Израиль возродится. Но когда после падения Иерусалима в Вавилоне оказались вторая и третья партии изгнанников, перед пророками Яхве, очевидно, должны были встать новые задачи.

В эти годы среди плененных иудеев в Вавилоне появилось немало таких, которые, теряя веру не только в силу Яхве, но и в неизменность его любви к Израилю, начали поклоняться богам той земли, на которой они оказались поселенными. Иезекииль именно это имел в виду, вложив в уста Яхве суровое предупреждение этим малодушным: «И что приходит вам на ум, совсем не сбудется. Вы говорите: «будем, как язычники, как племена иноземные, служить дереву и камню». Живу я… рукою крепкою и мышцею простертою и излиянием ярости буду господствовать над вами» (20:32–33). И вместе с тем пророк, видимо, понимая недостаточность воздействия на умы своих соплеменников силою одного только страха, к тому же сильно ослабевшего в сложившейся обстановке, решил прибегнуть еще к одному доводу: Яхве, убеждал Иезекииль, обязательно поможет своему народу, так как он сам в этом заинтересован. Он сказал пророку: «Я рассеял их по народам, и они развеяны по землям… Я Яхве… И возьму вас из народов, и соберу вас из всех стран, и приведу вас в землю вашу… и сделаю то, что вы будете ходить в заповедях моих и уставы мои будете соблюдать и выполнять. И будете жить на земле, которую я дам отцам вашим, и будете моим народом, а я буду вашим богом… И умножу плоды на деревах и произведения полей, чтобы впредь не терпеть вам поношения от народов из-за голода… Не ради вас я сделаю это… да будет вам известно… И узнают народы, которые вокруг вас, что я, Яхве, созидаю разрушенное» (36:19–32). Трудно сказать, в какой мере этот новый, придуманный Иезекиилем довод сыграл роль в сохранении веры в Яхве в условиях вавилонского пленения, но в теодицею бога он, очевидно, ничего нового не внес. А между тем как раз в условиях плена оправдание Яхве стало для его ревнителей задачей особенно актуальной и вместе с тем особенно сложной.