Чтение онлайн

Из Библии же мы узнаем, каково было содержание целого ряда "крамольных" вопросов, которыми древнееврейские маловеры и скептики особенно досаждали Яхве и его защитникам. Одни спрашивали: "Есть ли ведение у Яхве?" (Пс. 72:11) и "Где Бог правосудия?" (Мал. 2:17), другие прямо заявляли: "Неправ путь Яхве!" (Иез. 18:29); некоторые пренебрежительно говорили: "Забыл Бог, закрыл лице Свое, не увидит никогда" (Пс. 9: 32), другие с вызовом обращались прямо к Яхве: "Ты не взыщешь!" (Пс. 9:34). Высказывались сомнения и в важнейших атрибутах Яхве — справедливости, всеведении, всемогуществе или вообще отрицались божественное вмешательство в человеческие дела и даже существование самого бога: "В над-мении своем нечестивый пренебрегает Яхве: "не взыщет"; во всех помыслах его: "нет Бога!" (Пс. 9:25). Благочестивые сочинители псалмов, как и автор Книги Малахии, естественно, связывали нечестивость со злодейством: отрицает бога тот, кто "сидит в засаде за двором, в потаенных местах убивает невинного; глаза его подсматривают за бедным" (Пс. 9:29), и обещали, что "не навсегда забыт будет нищий, и надежда бедных не до конца погибнет" (Пс. 9:19), невинные и праведные будут вознесены и вознаграждены, а злодеев бог рано или поздно покарает. Но были люди, в глазах которых эта официальная доктрина иудаизма основательно скомпрометировала себя, и конечно же религиозный скептицизм отнюдь не был привилегией богатых насильников. Злодей наслаждается всеми благами жизни и в почете умирает, не понеся никакого наказания за грехи, в то время как невинный и праведный живет в бедности и страданиях до самой кончины своей, и нет ему награды. Нет в мире справедливости и правосудия, а если так, то нет в нем и высшего судьи — вот к какому выводу толкала древних вольнодумцев сама действительность. Понятно, что такое свободомыслие могло быть уделом лишь немногих философски настроенных умов.

Можно представить себе, что между ортодоксами и "вольнодумцами" происходили ожесточенные споры. Последние, может быть, собирались вместе, обсуждали волно вавшие их проблемы — не случайно автор псалма 1 восхваляет мужа, который не принимает участия в подобных "советах нечестивых" и "собраниях богохульников [12] ". И наконец, можно думать, что эти древнееврейские свободомыслящие излагали свои идеи не только устно, но и в письменных сочинениях. В этих условиях и ортодоксальная теология, очевидно, должна была как-то перевооружиться, выработать новую теодицею Яхве. Теперь бог должен был оправдаться не только перед коллективом — народом Израиля в целом, но и перед отдельным человеком, живущим в мире, сотворенном богом, управляемом божественным промыслом и недовольством этим управлением и самим богом. Что собой представляла теодицея послепленного иудаизма, мы можем узнать из Книги Иова.

В нынешнем своем виде Книга Иова явственно делится на три составные части: пролог (главы 1–2), основная часть (главы 3-42:1–6) и эпилог (42:6-17).

Книга начинается эпически-повествовательно: "Был человек в стране Уц [13] , Иов — имя его. И был человек этот непорочен, и справедлив, и богобоязнен, и далек от зла" (1:1).

Охарактеризовав таким образом своего героя как совершенного праведника, автор сообщает, что бог за это наделил Иова большим богатством и детьми, множеством скота и рабов, и "…был человек тот велик более всех-сынов Востока" (1:3).

После этого действие неожиданно переносится на небо: "И был день, и пришли сыны Божий предстать перед Яхве, пришел также среди них и сатана" (1:6).

Это место заслуживает особого комментария. "Сыны божий"- под этим понимаются обычно ангелы. Но греческое слово "ангел" является точным переводом другого еврейского слова "малеах", что значит "вестник". А "сыны божий" может означать только "боги", как "сыны Адама"- люди, "сыны израилевы"- израильтяне. "Сыны божий"- это божественные существа низшего порядка, с помощью которых главный и верховный бог Яхве управлял миром. Один из "сынов божиих" здесь называется "сатана"- еврейское "сатан"-"противник", "наветник". Этот, как уже было отмечено выше, должен был выполнять особые функции: обходить землю и доносить Яхве обо всем виденном. Кроме того, в его обязанности входило также испытывать и обвинять людей — по заданию Яхве (Зах. 3:1 и Пс. 109: 6–7). Сатана подчинялся Яхве и не смел его ослушаться, но в то же время он в какой-то мере был и самостоятелен в своих действиях: волен ходить куда хочет и мог даже хитростью и лукавством навязать богу свою злую волю, что и произойдет в сцене на небе в отношении Иова.

Когда сатана предстал перед Яхве, бог задал ему вопрос. "И сказал Яхве сатане: "Откуда ты пришел?" И отвечал сатана Яхве, и сказал: "Я ходил везде по земле и исходил ее" (1:7). Тогда Яхве задал сатане другой вопрос: "Обратил ли ты внимание твое на раба моего Иова? Ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и далекий от зла" (1:8) — после автора и сам Яхве дает самую высокую оценку праведности Иова. Однако сатана иронически высказался в том смысле, что Иов недаром благочестив — он достаточно получил от бога благодеяний: "Дело рук его ты благословил, и стада его распространились по земле. Но простри-ка руку твою и коснись всего, что у него, и он, наверно, проклянет тебя в лицо твое" (1:10–11). И Яхве принимает вызов и позволяет сатане испытать Иова: отнять у Иова все, что у того было, все, кроме жизни. Иов в один день теряет все свое богатство: часть его стад угнали враждебные племена савеян и халдеев, а на остальные с неба упал "огонь божий" (т. е. молния) и сжег их вместе с рабами, которые их пасли. Вдобавок "великий ветер из пустыни" дохнул на дом, в котором пировали семь его сыновей и три дочери, и рухнувший дом придавил их всех. Один за другим прибывали к Иову вестники сообщать о постигших его несчастьях. Но Иов ни единым словом не возмутился против Яхве и только благословил его имя. "И встал Иов и разодрал верхнюю одежду свою, и остриг голову свою, и пал на землю, и поклонился. И сказал:

После этого Яхве сердито упрекнул сатану: Иов еще и теперь "тверд в непорочности своей, а ты возбуждал меня против него, чтобы погубить его ни за что" (2:3).

Но сатана снова находит возражение: "…за жизнь свою человек отдаст все, что у него есть. Но простри-ка руку твою и коснись кости его и плоти его, и он, наверно, проклянет тебя в лицо твое" (2:4–5). И на этот раз также Яхве поддается на уловку лукавого духа. Он разрешает сатане навести на Иова страшную болезнь — по-видимому, проказу, которая поразила все тело несчастного нарывами от головы до ног. "И взял он себе черепок, чтобы скрести себя им, и сел в пепел" (2:8). Жена Иова, не в силах видеть мучения своего мужа, сказала ему: "Ты все еще тверд в непорочности твоей? Прокляни Бога — и умри!" Но Иов с негодованием отверг этот совет: "Ты говоришь, как говорит одна из негодных (женщин). Что же, доброе мы. будем принимать от Бога, а худого не будем принимать?" При всем этом не согрешил Иов устами своими" (2:9-10). Три старых друга Иова — Элифаз, Билдад и Цофар (в СП Елифаз, Вилдад и Софар приехали издалека, чтобы разделить его горе, но, ужаснувшись мере его страданий, долго не могли произнести ни единого слова. Иов заговорил первым, и с этого, собственно, начинается основная часть книги (3:1 — 42:6). Иов проклинает день своего рождения. Зачем не умер он тогда же? За что ему такое горе, если он невинен? И вообще, как это может быть, чтобы человек страдал без вины? Где в таком случае справедливость и милосердие божие? Друзья возражают Иову, по очереди произнося по три речи (последний из них, Цофар, — две). Иов всякий раз отвечает. Затем в защиту бога выступает еще одно лицо, о котором до сих пор в книге совсем не упоминалось, — Элиу (Елиуи), сын Барахэля, и тоже произносит большую речь (главы 32–37). А после всего этого на сцену является сам Яхве и "из бури" обращается к Иову (главы 38–41). Бог отнюдь не объясняет Иову причину его мучений и вообще не дает ответа на вопросы страдальца (в частности, ни словом не упоминает о споре с сатаной). Вместо этого бог начинает сам спрашивать Иова: где тот был, когда Яхве полагал основания Земли и закрыл море воротами? Знает ли Иов уставы неба? Он ли, Иов, дал прекрасную гриву коню и быстрые ноги страусу? Может ли Иов заставить дикого быка служить себе и посмеет ли забавляться с водяным чудовищем Левиафаном? и т. п. — пусть "обличающий Бога" ответит! (39:32). Общий смысл выступления Яхве совершенно ясен: как смеет человек, который так мало знает и так мало может, обсуждать поведение бога? После этого Иов прекращает спор. Он объясняет богу, что до сих пор лишь слышал о нем "слухом уха", но теперь "око мое увидело тебя" (42:5). Увидев Яхве собственными глазами, Иов понял, что не должен был говорить так, как говорил в споре с друзьями: "Руку мою кладу на уста мои" (40:4), потому что "говорил я, что не понимал, о вещах непостижимых для меня, что я не знал" (42:3).

Книга кончается небольшим эпилогом (42: 7-17). Яхве неожиданно сердито выговаривает друзьям Иова: "И… сказал Яхве Элифазу теманитянину: "Разгорелся гнев мой на тебя и на двух друзей твоих за то, что вы не говорили обо мне (так) верно, как раб мой Иов" (42:7). Бог велит друзьям Иова принести "жертву всесожжения"- семь быков и семь овец, и пусть Иов помолится за друзей. А Иову Яхве воздает за страдания вдвойне: если раньше у него было семь тысяч овец, то теперь четырнадцать и т. д. Он посылает Иову других семь сыновей и трех дочерей. И Иов прожил еще много лет, до глубокой старости, и умер "сытый днями" (42:17).

Еще в древности существовало мнение, что Книга Иова рассказывает не о реальном событии, а о вымышленном и что Иова как исторической личности в действительности не было. Этого мнения придерживались даже некоторые талмудические авторитеты [14] . В талмудическом трактате Баба-Батра приводится, например, следующее высказывание одного из них: "Иов никогда не рождался и не существовал, а был всего лишь притчей" (Баба-Батра, 16а). Знаменитый еврейский экзегет, философ и ученый XII в. Моисей Маймонид также учил, что Книга Иова имеет в основе выдумку, с целью показать различные мнения, которые имеются относительно Провидения (Море Небухим, III, II).

Судя по Талмуду, еще в древности высказывались различные предположения о времени составления Книги Иова и о личности ее автора. Некоторые считали (не приводя никаких оснований), что написал книгу Моисей, а Иов был современником одного из патриархов: Авраама, Исаака или Якова (Баба-Батра, 146). Другие, также ничем не аргументируя, утверждали, что Иов жил во времена Вавилонского плена или дажееще позже, в эпоху Второго храма (Баба-Батра, 156).

Книга Иова, как и ряд других книг Библии, анонимна. К сожалению, о личности ее автора и в настоящее время невозможно высказать даже сколько-либо правдоподобного предположения. Иное дело — о времени появления книги. Относительно главной ее части можно с достаточной уверенностью утверждать, что она появилась в сравнительно позднюю эпоху. В поэме проводится идея об индивидуальной ответственности человека перед богом. Эта идея была, как известно, особенно характерна для иудаизма накануне плена и в послепленный период. Вместе с тем ни Иов, ни его друзья еще не представляют себе возможности воскресения мертвых и загробного воздаяния. Учение же о воздаянии после смерти сложилось в древнееврейской религии не ранее II в. до н. э. Книга Иова, видимо, была составлена в V или IV в., может быть, ближе к 400 г. [15] В настоящее время подавляющее большинство критиков не видит в Книге Иова никакого исторического зерна, рассматривая ее как своеобразную дидактическую поэму [16] .

Точно так же подавляющее большинство исследователей считает, что Книга Иова в настоящем своем виде не представляет единого законченного произведения, сочинения одного автора. В ней можно выделить несколько элементов. Основное ядро книги — дискуссия Иова с его друзьями. Эта часть выглядит как самостоятельная поэма, она изложена в стихотворной форме. Пролог и эпилог даны в прозе; по ряду признаков можно судить, что в основе этих частей лежит какое-то более древнее сказание о праведнике, которого божество подвергает испытанию и который с честью выходит из этого испытания, за что получает от бога соответствующую награду. Аналогичные сказания встречаются и в греческой мифологии (например, о Филемоне и Бавкиде), и у других народов.

Это сказание и в настоящем своем виде сохранило первоначальные фольклорные черты: наивно-юмористический характер состязания между Яхве и сатаной в прологе, так же как и благополучный конец эпилога определенно не вяжутся с возвышенным и трагическим характером основной поэмы. Иов в прологе и эпилоге не тот, что в поэме, в нем нет и тени протеста против божьей воли, между тем как в поэме Иов доходит до осуждения бога, до богохульства (38:2; 40:3). Друзья Иова в ходе дискуссии всячески защищают Яхве, а в эпилоге бог выражает как раз недовольство выступлениями своих защитников, и одобряет речи Иова. Есть различия в стиле и языке между прологом и эпилогом, с одной стороны, и основной частью — с другой. По-видимому, поэт-философ, автор Книги Иова, использовал древнее сказание как рамку, в которую вставил свою полемическую поэму [17] .