Чтение онлайн

С момента провозглашения Давида царем южных племен между ним и родственниками Саула из колена Биньямин начинается борьба за власть над северными коленами. В конце концов после нескольких лет переговоров с племенными вождями и старейшинами двоюродному брату Саула и его военачальнику Авнеру (Авениру) удается взять вверх и убедить северные племена в необходимости признания Ишбошета (Иевосфея), сына Саула, в качестве нового царя Израиля. Для племенной верхушки «дома Иосифа» власть родственных им биньяминян была меньшим злом, чем господство южного колена. Однако борьба двух претендентов на этом не закончилась, она как обычно перешла в военную плоскость. Обе армии — северных: и южных племен (Израиля и Иудеи) — скрестили свои мечи в районе города Гивона, на земле хивеев. Судя по некоторым замечаниям, содержащимся в библейских текстах, военные силы обеих сторон были не очень внушительны. Основу армии Ишбошета составляли члены его же собственного племени Биньямин, а войска Йеуды (Иудеи) состояли из отрядов, которые служили под началом Давида у филистимлян. Остальные племена занимали выжидательную позицию, чтобы, как принято было тогда, вовремя перейти на сторону сильнейшего. Описание битвы в библейском тексте очень интересно с этимологической точки зрения. Здесь, как нигде в другом месте, этнонимы «Израиль» и «израильтяне» распространяются только на армию северных племен, которой противостоят отряды Давида. Однако сражение под Гивоном не выявило победителя, и межплеменные переговоры возобновились опять.

Бедственное положение древнееврейских племен, оказавшихся под гнетом филистимлян, как никогда требовало единства и сильного царя. В одиночку справиться с «народами моря» было невозможно. Не случайно под их ударами пала могущественная Хеттская держава, им не сумел противостоять ни один город, ни одно государство в Сирии и Финикии. Их натиск сдержал только последний великий фараон Рамсес III, и то ценой перенапряжения всех сил Египта. Но Ишбошет не оправдал надежд северных племен: он оказался слабым царем, жалкой тенью своего героического отца. Фактическим правителем был даже не он, а военачальник Авнер, в чьих руках была реальная военная сила. И хотя Ишбошет стал царем отнюдь не в юном, а в зрелом (сорокалетнем) возрасте, его положение было незавидным. Он во всем зависел от Авнера, и первая же попытка одернуть своего могущественного родственника, когда тот самовольно взял себе бывшую наложницу Саула, привела к тому, что тот вступил в тайные контакты с Давидом. Однако конфликт из-за женщины Саула был всего лишь предлогом для измены. Подлинная причина заключалась, с одной стороны, в непопулярности Ишбошета, в его неспособности объединить и возглавить древнееврейские племена, с другой — в растущей силе и притягательности Давида, талантливого полководца и политика. Никто кроме Давида, воевавшего с филистимлянами и бывшего у них на службе, не знал так хорошо слабости и достоинства организации их армии. Ничего удивительного, что уже через два года бесцветного царствования Ишбошета выбор вождей северных племен остановился на южном царе — Давиде. Впрочем, сам Давид очень осторожно обставлял свое воцарение над северными коленами: он хотел не узурпировать власть над ними, а унаследовать ее. Главным условием для сделки с Авнером было возвращение Давиду его прежней жены Михали — дочери Саула. Она давала ему легитимизацию как преемнику и наследнику династии Саула. Давид приказывает казнить убийц Ишбошета, как в свое время жестоко покарал воина, посмевшего помочь Саулу покончить с собой на поле боя. Он старается договориться с родственниками Саула и осыпает милостями сына своего друга Йонатана. Таким образом, Давид завоевал северные племена не военной силой, а искусной дипломатией: он дал им надежду на освобождение от ига филистимлян, он не вырвал, а буквально выкупил право на наследование царской власти у родственников Саула. Если Авнер был вынужден возить Ишбошета в Маханаим (политический центр северных племен) для утверждения его в качестве царя, то в случае с Давидом все было наоборот: сами старейшины израильских колен прибыли к Давиду в Хеврон, чтобы просить его стать их царем.

Следующим шагом Давида (1000–968 гг. до н. э.) стало территориальное объединение северных и южных племен. Земли йевусеев с их главным городом Иерусалимом (Йевусом) вклинивались между Израилем и Иудеей, фактически разделяя две группы древнееврейских племен. Сами йевусеи представляли западносемитский аморейский народ, который был давним соседом и союзником южных колен, точно таким же, как, например, хивеи Шхема были для северных племен. Возвращение «дома Иакова» из Египта привело к возобновлению союзнических отношений с йевусеями. До завоевания Давидом Иерусалима Библия неоднократно упоминает этот город как принадлежавший или имеющий отношение к колену Йеуда. Например, в эпизоде, связанном с победой Давида над Голиафом, говорится: «Взял Давид голову филистимлянина и принес ее в Иерусалим» (1 Цар. 17:54). Большинство историков считает это явным анахронизмом. Однако речь идет не об иудейском, а об йевусейском Иерусалиме, который был союзником южных племен и тоже участвовал в отражении филистимского наступления.

Совершенно иначе сложились отношения йевусеев с «домом Иосифа». Согласно книге Судей, колено Биньямин давно покушалось на земли йевусеев и пыталось захватить Иерусалим в период завоеваний Йеошуа. Не исключено, что еще раньше царь Абди-Хеба, правивший этим городом во второй половине XIV в. до н. э., жалуясь египетскому фараону на агрессивные намерения хабиру, имел тогда в виду именно племя Биньямин. Позднее возвратившиеся из Египта южные племена вместе со своими традиционными союзниками, йевусеями, воевали как против ханаанеев и филистимлян, так и против колена Биньямин. Однако Давиду уже было мало союзных отношений с йевусеями, и он захотел превратить этот анклав в центре древнееврейских племен в свою собственную вотчину, никак не связанную с племенными территориями северных или южных колен.

Сам факт очень быстрого и безболезненного штурма «неприступного» города, который якобы не могли завоевать в течение столетий, свидетельствует о том, что раньше, до прихода к власти Давида, южные племена не хотели сами и не давали другим захватывать своих союзников йевусеев. Не исключено, что внутри йевусейского Иерусалима находилась влиятельная партия сторонников «дома Иакова», которая облегчила переход города в руки Давида. Примечательно, что никакой мести победителей, резни осажденных или разгрома города не было и в помине. Йевусеи остались на своих местах и быстро стали интегральной частью племени Йеуда и его страны — Иудеи, что разительно отличается от жестоких наказаний, которым Давид подверг родственные Моав и Аммон. Йевусейское жречество слилось в дальнейшем с ааронидами и левитами. Некоторые историки полагают, что сам Цадок, первосвященник при дворе Давида, а затем и Соломона, происходил не из ааронидов, а из йевусейских жрецов, однако доказать или опровергнуть это утверждение не представляется возможным.

Новое объединение северных и южных племен и провозглашение Давида их царем, как и следовало ожидать, привело к войне с филистимлянами. Отныне Давид из опекаемого ими правителя превратился для них в главного врага. К сожалению, Библия очень скупо повествует о двух военных кампаниях, которые привели к освобождению объединенного царства от филистимлян. Вероятно, Давид колебался, какой тактики ему придерживаться — оборонительной или наступательной. Сначала он заперся в только что завоеванной крепости Иерусалима, но позднее опыт полководца подсказал ему преимущества активных действий, и он поспешил навстречу врагу. Исход обеих войн с филистимлянами решился под Иерусалимом, в долине, которая носила имя исконных жителей Палестины — Рефаим. Здесь, как никогда ранее, царю пригодилась служба у филистимлян и отличное знание особенностей их военной стратегии и тактики. Первое сражение закончилось настолько полным и сокрушительным разгромом филистимлян, что тем не удалось спасти даже собственных богов. Если во времена первосвященника Эли Ковчег Завета попал в руки филистимлян, то в этот раз филистимские боги стали трофеями армии Давида. Вторая военная кампания филистимлян закончилась для них еще более плачевно, чем первая. Израильская армия совершила глубокий рейд в тыл врага и, разгромив филистимлян, преследовала остатки их сил вплоть до города Гезера. Эти две победы не только освободили древнееврейские племена от унизительной зависимости от филистимлян, но и вообще положили конец экспансии этого народа в Ханаане.

Победа над самым опасным врагом упрочила положение Давида и позволила ему сделать Иерусалим не только политическим центром объединенного царства, но также и религиозным. Правда, для этого надо было перевезти туда главную святыню яхвизма — Ковчег Завета. Владение ею имело не только чисто религиозное значение, но и политическое, и материальное тоже. Ковчег и его хранители были обязательными участниками всех политических договоров и судьбоносных военных сражений. Присутствие этой святыни не только укрепляло авторитет власти, но давало и немалый доход всем, кто ее опекал. К священнической династии, которая распоряжалась Ковчегом, стекались как богатые пожертвования и военные трофеи племенных вождей, так и скромные приношения от всех северных и южных племен. Перемещения святыни были своего рода индикатором перемещения центра политического и религиозного влияния среди древнееврейских племен.

После смерти Моисея и раскола левитов Ковчег Завета достался той священнической династии, которая связала свою судьбу с северными племенами. Южные колена (Йеуда, Шимон и часть левитов), скитавшиеся еще несколько десятилетий по пустыне, оставались очень долго без этой святыни. Известно, что с момента завоеваний Йеошуа в Ханаане, Ковчег все время находился на территории северных племен: сначала в Гильгале, затем в Шхеме, некоторое время в Бейт-Эле, пока наконец не нашел свое постоянное место в религиозном центре Шило (Силом). В конце периода судей, перед смертью первосвященника Эли из Шило, Ковчег Завета попадает в качестве военного трофея к филистимлянам. Согласно библейской версии, филистимляне решили вернуть его обратно, опасаясь, что именно он навлек на них эпидемии и нашествия мышей. Но самое интересное, что они передают его не левитам из северных племен — прежним хозяевам, а ааронидам из южных колен — их соперникам. Напрашивается предположение, что это было сделано умышленно, чтобы поссорить две группы священнослужителей и обострить отношения между Израилем и Иудеей.

Из того, что сообщает библейский текст, видно, что политическая интрига филистимлян вполне удалась. Ковчег Завета был доставлен не просто в Иудею, а в Бейт-Шемеш (Вефсамис), городок, расположенный недалеко от территорий северных племен. Все, что произошло дальше, можно интерпретировать как столкновение между левитами южных и северных племен за право владения самой большой святыней яхвизма. Разумеется, носители традиции трактуют гибель людей иначе: «И поразил Он [Господь] жителей Бейт-Шемеша, за то что они заглядывали в ковчег Господа, и убил семьдесят человек из пятидесяти тысяч человек народа» (1 Цар. 6:19). Очевидно, своими силами жители Бейт-Шемеша не могли удержать Ковчег, да и не имели соответствующего религиозного центра для его хранения, поэтому обратились за помощью к другому иудейскому городу: «И отправили они послов к жителям Кирьят-Йеарима сказать: возвратили филистимляне ковчег Господа; придите, возьмите его к себе» (1 Цар. 6:21).

Примечательно, что буквально в полусотне километров севернее от них находился религиозный центр в Шило — тот самый, где должен был храниться Ковчег Завета, — но ни у кого не возникло и мысли, что святыню надо вернуть на прежнее место. Даже если принять предположение части историков, что Шило был к этому времени разрушен, то почему ковчег не вернули его прежним хозяевам, обосновавшимся в других местах, например, в городе Нов, который территориально был еще ближе к Бейт-Шемешу, чем Шило? Да и долго ли лежал в развалинах религиозный центр в Шило? Если позднее, в конце X в. до н. э., израильский царь Йаровам посылал свою жену в Шило к пророку Ахия, то, вероятнее всего, этот религиозный центр северных левитов продолжал существовать (3 Цар. 14:2).

«И пришли жители Кирьят-Йеарима, и взяли ковчег Господа, и принесли его в дом Авинадава, что на холме; а Элазара, сына его, посвятили хранить ковчег Господа» (1 Цар. 7:1). Так величайшая святыня со времен Моисея перешла от левитов северных племен к ааронидам южных колен. Это обстоятельство, как и рассчитывали филистимляне, отравляло отношения между Израилем и Иудеей. Не случайно в библейском тексте появляется такая фраза: «С того дня, как остался ковчег в Кирьят-Йеариме, прошло много времени, лет двадцать. И затосковал весь дом Израиля по Господу» (1 Цар. 7:2). Позднее те, кто редактировал Библию, постарались придать этой фразе тот смысл, что весь народ тосковал по истинному Богу. Однако в первоначальном варианте Ветхого Завета она относилась только к северным племенам, к их левитам, которые лишились своей святыни.