Чтение онлайн

Аналогично может быть построена формула библиотечной интеллектуальности, характерная для фигуры интеллектуала-книжника. В этих формулах совпадают качества а) и б), то есть библиотечные интеллигенты и интеллектуалы – в равной мере образованные профессионалы и творческие новаторы, но прямо противоположны их этосы. Библиотечному интеллектуалу чужда гуманистическая ответственность перед обществом за свою профессиональную и непрофессиональную деятельность; он не считает зазорным применение коммуникационного насилия по отношению к читателям; ему не понятен мистический пафос благоговения перед Книгой, для него печатная продукция – неодушевленный объект труда или управления. Чаще всего интеллектуалы концентрируются в подсистеме управления библиотечного института.

Подсистема управления возникла одновременно с появлением библиотечной практики. Она изначально выполняла две противоположно направленных функции: во-первых, функция книжности – содействие развитию библиотечного дела и книжности вообще; во-вторых, функция антикнижности – ограничение распространения книг, противоречащих интересам духовной или светской власти. Функция книжности свойственна интеллигентам-книжникам, обладающим властными полномочиями, а функцию антикнижности принимают на себя интеллектуалы, чуждые культу Книги. Древним механизмом антикнижности является цензура, исторически берущая начало со времен античности. Цензурная практика докатилась до Древней Руси вместе с духовной литературой. Как известно, первый список «сокровенных» книг появился в «Изборнике Святослава» (1073), всего же с XI по XVIII вв. русская церковь распространила не менее 100 списков истинных (канонических) и ложных (отреченных или апокрифических) книг. С екатерининских времен существовало государственное цензурное ведомство, имеющее большие заслуги в «антикнижной» деятельности. Инициаторами и исполнителями цензурирования выступали два типа интеллектуалов-книж-ников: интеллектуалы-нигилисты и интеллектуалы-циники. Первые оправдывали свои действия альтруистической идеей полезности цензуры для защиты общества от крамольных или вредных идей; вторые же становились палачами книги из эгоистического расчета. Воспроизведем словесно формулу интеллектуальности:

Библиотечная интеллектуальность – интегральное качество личности, включающее в себя на уровне соответствующего поколения русской интеллигенции а) образованность и книжную культурность, б) креативность, в) эгоистическое этическое самоопределение, допускающее насилие по принципу «Цель оправдывает средства» и исключающее поклонение Книге как абсолютной ценности.

Ясно, что в среде библиотечных интеллигентов нетрудно обнаружить, помимо гуманистов, также снобов, скептиков и конформистов, а среди библиотечных интеллектуалов немало деспотов и нигилистов, квазигуманистов и циников. Интеллигенты и интеллектуалы образуют высший, наиболее образованный и креативный слой библиотечной профессии, который мы назвали интеллектным слоем. Кроме того, можно выделить полуинтеллектный слой, состоящий из исполнителей, занятых рутинным репродуктивным трудом. Оба слоя распространяются не только на библиотечную практику, но и на библиотечное образование, библиотечно-библиографическую науку, библиотечную коммуникацию, управление библиотечной системой, короче говоря, на библиотечный и библиографический социальные институты.

Наши библиотечно-профессиологические исследования привели нас к следующим выводам. Во-первых, библиотечная профессия не однородна, а довольно разнообразна и включает в свой состав практически все типы интеллигентов и интеллектуалов. Во-вторых, в библиотечном сообществе преобладают интеллигенты-гуманисты, основой для формирования которых послужила, надо полагать, приобщенность к книжной культуре. В-третьих, библиотечная элита и библиотечная интеллигенция не совпадают по объему: можно возглавлять библиотеку, но не быть библиотечным интеллигентом. В-четвертых, библиотечная интеллигенция отчетливо дифференцируется на поколения, периодизацию которых логично связать с эпохами русской книжности, поскольку отличительным качеством библиотечного интеллигента, как мы неоднократно подчеркивали, является благоговение перед Книгой. В-пятых, культурно-исторические эпохи русской книжности коэволюционно связаны с историческими этапами зарождения и развития русской интеллигенции, о чем свидетельствует содержание следующей главы.

Более ста лет продолжаются споры о начале русской интеллигенции. На звание «первого русского интеллигента» рекомендуются: древнерусские «православные священники, монахи и книжники» (В.О. Ключевский, Г.П. Федотов), современник Ивана Грозного преподобный Максим Грек (Д.С. Лихачев), Петр I (Д.С. Мережковский), просветитель-книжник Н.И. Новиков (Р. Пайпс), А.Н. Радищев (Н.А. Бердяев), П.Я. Чаадаев, анархист М.А. Бакунин (П.Б. Струве), не говоря о прочих кандидатах. Современный культуролог Г.С. Кнабе рассуждает в духе эволюционизма: «Россия буквально выстрадала эту “прослойку” и её ценности, трижды вызывая её к жизни»: первый раз – «в виде отдаленного предвестия на рубеже XV–XVI вв.; второй раз «несравненно шире и глубже в предпетровские годы» (автор называет Симеона Полоцкого, Епифания Славинецкого, Сильвестра Медведева, Кариона Истомина); третий раз «в середине XIX века при Тургеневе и Сеченове, Владимире Соловьеве и Менделееве» [141] . Показательно, что появление интеллигенции в социальной структуре России в середине XIX века Г.С. Кнабе, в отличие от П.Б. Струве и его единомышленников-либералов, связывает не с анархистами и революционными демократами, а с именами ученых, писателей, философов.

Нетрудно понять, что спор о «первом русском интеллигенте» обусловлен разным пониманием сущности интеллигентности: кто-то ассоциирует её с «премудростью Божией», кто-то – со светской образованностью, кто-то – с гуманистической толерантностью, кто-то – с воинствующей квазигу-манистической этикой (см. трактовки понятия «интеллигенция» в разделе 2.1.1). Однако, несмотря на существенные расхождения, все авторы, за исключением П.Б. Струве, связывают появление русской интеллигенции со становлением русской книжности. Недаром в числе первых интеллигентов называются древнерусские книжники, в том числе преподобный Максим Грек, допетровские литераторы, начиная с Симеона Полоцкого, книгоиздатель Николай Новиков, которые конкурируют с радетелем отечественного просвещения, прилежным книгочеем Петром Великим. Поскольку время зарождения русской интеллигенции остается дискуссионным, тем более неопределенными кажутся обстоятельства появления библиотечной интеллигенции. Эти обстоятельства, кстати говоря, даже не обсуждаются библиотековедами, предпочитающими толковать о библиотечных кадрах, трудившихся в первых императорских библиотеках. Попытаемся внести ясность в этот вопрос.

3.1.1. Демографические и социально-культурные поколения. Культурно-историческая эпоха трактуется в культурологии как «длительный период доминирования сходных культурных форм на одной ценностно-смысловой основе» [142] . Книжность можно понимать как одну из исторически обусловленных культурных форм. Как известно, по способу производства книг различаются три культурных формы: рукописная книжность, мануфактурная книжность, индустриальная книжность. Соответственно, можно выделить поколения интеллигентов-книжников рукописной эпохи, интеллигентов-книжников мануфактурной эпохи и интеллигентов-книжников индустриальной эпохи, которых объединяет интеллигентность, включающая в себя благоговение перед Книгой. Таким образом, вырисовываются вехи для построения периодизации библиотечной интеллигенции: XI–XVI вв. – древнерусское книгописание; XVII–XVIII вв. – мануфактурное книгопечатание; XIX–XX вв. – индустриальное книгоиздание. Прежде чем превратить эти вехи в цельную периодизацию библиотечной интеллигенции, уточним понятие «поколение».

Поколение – многозначный термин, относящийся к возрастной структуре общества и к истории культуры (не будем учитывать такие метафоры, как «поколение компьютеров» или «техника нового поколения»). Для нас важно различать два основных значения: демографическое и социально-культурное. Демографическое поколение – реальное поколение (когорта) – совокупность сверстников, родившихся в течение длины поколения; длина поколения – интервал времени между средним возрастом родителей и их детей, который принимается за 25 лет (четыре поколения в столетие) или за 33 года (три поколения за сто лет) [143] . В генеалогии различаются поколения «детей», «отцов», «дедов» и т. д., соответствующие коленам генеалогического древа. По физическому строению взрослые дети подобны своим родителям, а по духовному развитию – не всегда. В традиционных обществах, где сыновья полностью наследуют образ жизни своих отцов, духовные различия незначительны. Другое дело – индустриальные и постиндустриальные общества нового времени. Здесь интеллектуально-этические отличия могут быть столь несовместимыми, что возникает пресловутый конфликт отцов и детей. Для описания этого конфликта потребовалось понятие социально-культурное поколение, когда под поколением понимается историческая общность людей, характеризующаяся специфической духовностью, то есть типичными для нее ценностными ориентациями, мировоззрением, социально-психологическими установками [144] . Именно в этом, культурологическом смысле мы используем понятие «поколение интеллигенции».

Демографическое поколение существует в физическом (геометрическом, географическом) пространстве и в астрономическом времени, а социально-культурное поколение развивается в культурном пространстве социальных отношений согласно с изменениями, происходящими в социальном времени. Смена одного демографического поколения другим, более молодым, вовсе не означает смены социально-культурных поколений, если сыновья послушно следуют нормам, идеалам, обычаям своих отцов. Можно сказать, что социально-культурное поколение – скорее, поколение мировоззрений, чем поколение живых людей, разделяющих данное мировоззрение, потому что люди приходят и уходят, а господствующие взгляды и идеи могут оставаться относительно стабильными.

Отсюда следует, что хронологически длина демографического поколения меньше длины социально-культурного поколения, потому что один и тот же человек не может быть субъектом разных мировоззрений. Конечно, в течение жизни мировоззрение современного «отца», активно участвующего в общественной жизни, может модернизироваться, но оно не может совпасть с мировоззрением «сына» в силу инерционности менталитета и различия личного биосоциального опыта. Авторы, принимающие длину социально-культурного поколения за 10, 12, 15 лет и в связи с этим толкующие о поколениях «шестидесятников», «семидесятников», «восьмидесятников» и т. д., смешивают модернизацию мировоззрения, иногда довольно существенную, с заменой, качественным преобразованием мировоззрения, полученного в юности.

Нужно иметь в виду еще одно уточнение. В зависимости от субъекта, как демографическое, так и социально-культурное поколение может быть массовым или групповым. Массовое поколение охватывает всю совокупность современников, а групповое поколение – современный состав отдельной социальной группы, например, интеллигенции. Мы будем понимать «поколение интеллигенции» как групповое социально-культурное поколение.

Поскольку именно интеллектный слой, то есть образованная, творчески активная и этически определившаяся часть общества, создает, хранит и распространяет идейное содержание своей эпохи, то длительность культурно-исторической эпохи совпадает с длительностью группового поколения интеллигенции. Причем не массовое поколение детерминирует интеллектно-этический потенциал интеллигенции, а наоборот, интеллигенция определяет нравственные нормы и интеллектный уровень современников, то есть культурное пространство данной эпохи. Именно интеллигенция является исторически-значимым культуросоздающим субъектом. Отсюда следует, что периодизацию истории культуры нужно строить не по векам и десятилетиям, а по поколениям интеллигенции.