Чтение онлайн

Не слушала таких речей молодая купеческая дочь, клялась, что никакого на свете страшилища не испугается и что не разлюбит друга своего сердечного.

Долго, долго лесной зверь не поддавался на такие слова, да не мог просьбам и слезам своей красавицы противиться и сказал ей так:

– Не могу больше отказывать тебе по той причине, что люблю тебя больше самого себя. Возьми мой перстень золотой и, если моё общество станет тебе невыносимым, сможешь вмиг вернуться к своему отцу.

Не побоялась девушка, пошла в любимый сад и проговорила: «Покажись мне, мой верный друг!» – и показался ей издали зверь лесной: он прошёл только поперёк дороги и пропал в частых кустах; закричала от страха купеческая дочь и упала на дорогу без памяти, так страшен оказался зверь.

Придя в себя, услышала девушка возле себя плач – горючими слезами обливался зверь и говорил жалостным голосом:

– Погубила ты меня, моя красавица возлюбленная, не видеть мне больше твоего лица прекрасного, не захочешь ты меня даже слышать, и пришло время мне умереть.

Жалко стало девушке друга, совладала она со страхом и со своим сердцем робким и заговорила голосом твёрдым:

– Нет, не бойся ничего, мой добрый друг, не испугаюсь я больше твоего вида; покажись мне снова.

Показался ей лесной зверь в своём виде страшном, противном, безобразном, только близко подойти к ней не осмелился, сколько она ни звала его; гуляли они до ночи темной и вели беседы прежние, ласковые и разумные, и не было никакого страха у купеческой дочери. Шли дни в долгих прогулках, и скоро страх совсем прошёл. Целыми днями не разлучались девушка и зверь.

И прошло так немало времени: скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Вот однажды и приснилось купеческой дочери, что батюшке её нездоровится; и напала на неё тоска, и увидел её в той тоске и слезах зверь лесной и стал спрашивать: отчего она в тоске, в слезах? Рассказала она ему свой сон и стала просить позволения повидать своего батюшку и сестёр.

И сказал ей зверь лесной:

– И зачем тебе моё позволенье? Золотой перстень мой у тебя лежит, надень его на правый мизинец, и очутишься в доме у родного батюшки. Оставайся у него, пока не соскучишься, но только я скажу тебе: если ты ровно через три дня и три ночи не вернёшься, то не будет меня на белом свете, и умру я в ту же минуту по той причине, что люблю тебя больше, чем самого себя, и жить без тебя не могу.

И вот простилась она со зверем, надела на правый мизинец золотой перстень и очутилась в доме своего родного батюшки. А батюшка лежит болен и нерадостен, день и ночь её вспоминая, горючими слезами обливаясь; и обрадовался он, увидавши свою дочь милую, хорошую, пригожую, младшую, любимую, и дивился он красоте её девичьей, её наряду королевскому.

Долго они разговаривали. Рассказала она своему батюшке и своим сёстрам старшим про своё житьё-бытьё у зверя лесного всё от слова до слова, ничего не скрывая. И порадовался купец её житью богатому, королевскому, и дивился, как она привыкла смотреть на зверя лесного; сам он, о нём вспоминая, дрожью дрожал. Сёстрам же старшим, что слушали про богатства несметные младшей сестры, завистно стало.

День проходит, как единый час, другой день проходит, как минуточка, а на третий день стали уговаривать младшую сестру сёстры старшие, чтоб не возвращалась она к зверю лесному.

Рассердилась младшая сестра на старших и сказала им так:

– Если я моему другу за все его милости и любовь горячую заплачу его смертью, то не буду я стоить того, чтобы мне на белом свете жить, и стоит меня тогда отдать диким зверям на растерзание.

И отец похвалил её за такие хорошие речи. А сёстрам то завидно было, и задумали они дело хитрое и недоброе; взяли они да все часы в доме на целый час назад перевели, и не знал этого никто больше.

И когда пришёл настоящий час, стало у молодой купеческой дочери, красавицы писаной, сердце болеть и щемить, словно стало что-нибудь подмывать её, и смотрит она то и дело на часы отцовские, английские, немецкие, – а всё равно ей пускаться в дальний путь. А сёстры с ней разговаривают, о том о сём расспрашивают, задерживают. Однако сердце её не вытерпело; простилась дочь младшая, любимая, красавица писаная, с купцом, батюшкой, приняла от него благословение родительское, простилась с сёстрами старшими, с прислугой верной; и, не дождавшись одной минуточки до часа урочного, надела золотой перстень на правый мизинец, и очутилась во дворце зверя лесного, и, удивляясь, что он её не встречает, закричала она громким голосом:

– Где же ты, мой верный друг? Что же ты меня не встречаешь? Я вернулась раньше срока.

Ни ответа ни привета не было, тишина стояла мёртвая; в зелёных садах птицы не пели песни райские, не били фонтаны и не играла музыка. Дрогнуло сердце у купеческой дочери, красавицы писаной, почуяла она недоброе; побежала в сад, звала своего друга доброго – нет нигде ни ответа ни привета. Побежала она на пригорок, где рос, красовался её любимый цветочек аленький, и видит она, что лесной зверь лежит на пригорке, обхватив аленький цветочек своими безобразными лапами. И показалось ей, что заснул он и спит теперь крепким сном. Начала его будить потихоньку, схватила за лапу мохнатую – и видит, что зверь лесной бездыханен, мёртв лежит…

Подкосились ноги девушки, упала она на колени, обняла руками голову своего друга сердечного, голову безобразную и противную, и закричала:

– Встань, проснись, мой сердечный друг, я люблю тебя как жениха желанного!

И только слова эти она вымолвила, как заблестели молнии со всех сторон, затряслась земля от грома, ударила молния в пригорок, и упала без памяти купеческая дочь.

Очнувшись, видит она себя в палате высокой, мраморной, сидит она на золотом престоле и обнимает её молодой красавец-принц, на голове с короной, в золотых одеждах; перед ними стоит отец с сёстрами, а кругом на коленях стоит свита великая, все одеты в шелка золотые, серебряные.

И говорит ей молодой принц:

– Полюбила ты меня, красавица ненаглядная, в образе чудища безобразного, за мою добрую душу и любовь к тебе; полюби же меня теперь в образе человеческом, будь моей невестой желанной. Злая волшебница разгневалась на моего отца покойного, славного и могучего короля, украла меня, ещё маленьким, и колдовством своим обратила меня в чудище страшное, и наложила такое заклятие, что жить мне в таком виде безобразном, противном и страшном для всякого человека, пока не найдётся красная девица, и не полюбит меня в образе страшилища, и не пожелает быть моей женой законною, – и тогда колдовство всё закончится. Ты одна полюбила меня, чудище противное и безобразное, за мою душу добрую, за любовь мою к тебе несказанную, и будешь ты за это женой короля славного, королевой в царстве могучем.

Купец дал своё благословение дочери и молодому принцу-королевичу. И поздравили все жениха с невестой, и немедля принялись весёлым пирком да за свадебку, и стали жить-поживать да добра наживать.

Когда я был маленький, меня отвезли жить к бабушке. У бабушки над столом была полка. А на полке пароходик. Я такого никогда не видал. Он был совсем настоящий, только маленький. У него была труба: жёлтая и на ней два чёрных пояса. И две мачты. А от мачт шли к бортам верёвочные лесенки.

На корме стояла будочка, как домик. Полированная, с окошечками и дверкой. А уж совсем на корме – медное рулевое колесо. Снизу под кормой – руль. И блестел перед рулём винт, как медная розочка. На носу два якоря. Ах, какие замечательные! Если б хоть один у меня такой был!

Я сразу запросил у бабушки, чтоб поиграть пароходиком. Бабушка мне всё позволяла. А тут вдруг нахмурилась:

– Вот это уж не проси. Не то играть – трогать не смей. Никогда! Это для меня дорогая память.

Я видел, что, если и заплакать, – не поможет.