Чтение онлайн

Домициан . Не будем спорить, откровенный ты мой, по чести сказать, я от этого отвык. Как ты думаешь, почему я тебя позвал? Ведь не для того же, чтоб слушать твои советы.

Дион . Я не знаю, зачем я тебе понадобился.

Домициан . Ты, должно быть, слышал, как ведет себя губошлеп этот, Луций Антоний? Полнейшее ничтожество, мешок дерьма, ведь я его, можно сказать, поднял из грязи, назначил ни много ни мало наместником, – и он, видишь ли, восстает против меня, возмущает моих солдатиков. Вот, друг мой, как я плачусь за свою доброту. Не приложу ума, что мне делать с моей мягкой натурой? Всеми уроками жизни она пренебрегает, больше того, даже горькая юность, которую я провел на Гранатовой улице, ничему не может меня научить. Однако же, и кроткого человека можно ожесточить, клянусь Юпитером! Будь уверен, срублю я этому предателю голову, если он, понятно, не предпочтет быть моим другом.

Дион . И ты согласишься дружить с этим скопищем пороков?

Домициан . Только бы он уступил, я найду в нем достоинства. Я ведь обязал думать о моем народе, о моих детях – римлянах. Поэтому, если этот подлец придет в чувство, я готов с ним сотрудничать. А для этого нужно, чтобы он понял, что в Риме у него союзников нет, что мои сенаторы едины, как мои поэты, а поэты все равно что мои солдаты. И поэтому ты здесь, братец мой, и знаешь теперь, чего мне от тебя надо.

Он хлопает в ладоши, и зал наполняется всеми без исключения приглашенными. В дверях стоит пожилой корникуларий Бибул с обычным недовольным выражением лица.

Домициан . Вот что я хотел вам сказать, дорогие гости. Жизнь наша полна обязанностей, а они отвлекают нас от возвышенных мыслей. Между тем не только для повседневных дел живет человек. В конце концов, он и для будущего живет. Вот об этом-то нам напоминают поэты. Уж так они устроены, счастливчики эти, что, пока мы копаемся в нашем… пыли, они заглядывают за горизонт. И там они видят величие Рима и оправдание наших усилий. Ясное дело, такие способности не должны оставаться без награды, и мы их награждаем по мере возможности. Да вот недалеко ходить, стоит среди нас Публий Сервилий рядом с привлекательной своею женой. Совсем недавно мы его увенчали лаврами. Надо думать, это поощрение вдохновило поэта, и сегодня порадует он нас новыми плодами. Ну-ка, Сервилий, выскажись, друг. Все аплодируют.

Сервилий  [делая несколько шагов вперед). Сограждане, в моих стихах вы не найдете никаких славных качеств, кроме искренности. Впрочем, голос сердца всегда безыскусствен.

Афраний . Отлично сказано, не правда ли, Бен-Заха-рия?

Бен-Захария.  Истинная правда, справедливейший. Сервилий (откашлявшись):

Сладко смотреть на расцвет

благородного города Рима,

Всюду величье и мощь,

всюду довольство и мир.

Дети – и те говорят,

что на долю их выпало счастье

Чистую римскую кровь

чувствовать в венах своих.

Ходим, свой стан распрямив,

не гнетут нас тяжелые думы,

Знаем, что ночью и днем думает цезарь за нас.

Афраний  (аплодируя). Ах, негодник, он довел меня до слез.

Бен-Захария . Вы правы, я и сам чувствую какое-то щекотание.

Афраний . Ты не можешь этого понять, Бен-Захария, хоть и умен. Для этого надо родиться римлянином.

Бен-Захария . И на этот раз вы правы.

Домициан . Вот так-то, уважаемые, придет поэт и откроет нам все то, что вроде мы и чувствуем, а выразить не в силах. А он в силах… Дар небес, что говорить. Впрочем, каждому свое. Спасибо тебе, Публий Сервилий.

Сервилий кланяется.

Домициан . Здесь среди нас и другой поэт, о нем вы тоже слышали немало. Зовут его Дионом, и хотя нрав у него, говорят, колюч, да и родом он, как известно, из Пруса, духом своим он также – сын Рима. Что же, Дион, почитай и ты нам, и будем надеяться, что хоть ты здесь и в первый раз, да не в последний.

Мессалина  (негромко). Только читай отчетливо и не проглатывай окончаний.

Дион  (так же). Месса, хоть тут меня не учи. (Выступает вперед.) Собрат мой Сервилий тронул ваши сердца, мне трудно с ним в этом тягаться. Но если искренность – главное свойство его стихов, то истинность – достоинство моих. (Читает.)

Боги, как расцвел наш город!

Просто удивительно!

Просыпаясь, мы ликуем,

спать ложась, блаженствуем.

Полный римлянин  (тихо). Начало многообещающее.

Плешивый римлянин  (еще тише). Посмотрим, каков будет конец.

Дион .

И, от счастья задыхаясь,

не умея выразить,

Дети в чреве материнском

Риму удивляются.

Афраний . Что-то не нравится мне это удивление.

Бен-Захария . Еще отцы говорили: дивись молча!

Дион .

Через край от ликованья

кровь переливается.

Оттого она струится,

чистая, по улицам.

Если жизнь – вечный праздник,

что же непонятного,

Что иные от восторга…

потеряли голову?

Афраний . Бен-Захария, поддержи меня, силы меня оставляют.

Бен-Захария . Император улыбается, значит, он взбешен.