Чтение онлайн

– Иди, Павлик, тебя Алеша уже обыскался.

На меня она даже не взглянула. Только глаза ее снова стали черными и чужими. Эта метаморфоза меня удивила.

– Пашкин, а у тебя с Иркой что? – спросила я, надеясь, что ошибаюсь.

– Дурочка, – обнял меня рыжий и подтолкнул к выходу. – Ирка мне как мать. Я тебе потом расскажу. Ты на нее не обижайся. Баба она хорошая. Одна, без мужа, двоих детей подняла. В Москву приехала – уличные туалеты мыла. А теперь под ней половина сетевых торговых точек города, вот так… У нее, кроме детей и Кямрана, никого нет. Ты прости ее. Баба – она баба и есть. А Кямычу свитер отдай и рожу кирпичом сделай, поняла?

– Поняла.

Что ж тут непонятного?

Еще через три дня, когда я с фальшивым интересом слушала, как потенциальная клиентка Юлия Матвеевна живописно описывает ощущения, которые причиняет ей запор, в офис вошел субтильный блондин с прической, как у Ди Каприо в роли Джека из «Титаника».

Я скользнула по нему взглядом и продолжила разговор. А когда через час обернулась, блондин все еще сидел в офисе и о чем-то болтал с Кямраном. Я поймала на себе его взгляд и отклонилась на стуле назад – посмотреть, чем занят Пашка.

Мой рыжий друг мрачно ковырялся в носу, и я поняла, что он не в настроении.

Подняла телефонную трубку, набрала Пашкин номер. В его секции раздался звонок, и он сурово ответил:

– Павел Сергеевич слушает.

Я хихикнула и шепотом спросила:

– Слушай, Павел Сергеевич, а кто это с Кямычем сидит?

– А, этот… Это Женька, Иркин сын. Иногда заходит мать навестить. Тут он вроде как замом ее числится, зарплату получает, но по факту дома сидит. Говорят, у него проблемы с наркотой.

– У… Ишь ты… А с виду и не скажешь. Ладно, спасибо. Отбой.

Смешно, ей-богу! Сын и сожитель – ровесники. Представляю, что сказал бы мне мой Андрюшка, если б я в сорок два года ^ вдруг притащила домой его сверстника и сказала:

– Знакомься, сын, это Вася. Он будет жить с нами. Можешь называть его папой.

Мама Стифлера, блин!

Я ухмыльнулась и направилась в сторону выхода – выкурить сигарету и выпить в буфете чашку кофе. Блондин торопливо попрощался с Кямычем и направился за мной.

Я, не оглядываясь, дошла до буфета, подошла к стойке и сказала:

– Один эспрессо, пожалуйста.

– Два. Двойных, – раздался сзади голос. Оборачиваться я не стала.

– Сто двадцать, – отрывисто бросила буфетчица, и на стойку быстро легла пятисотрублевая купюра, которая тут же исчезла в ее цепких пальцах.

– Меценатствуешь, Евгений? – не оборачиваясь, спросила я.

– Просто угощаю, Ксюша, – с нажимом на мое имя ответил сын начальницы.

Я отошла от стойки к столику. Женя сел напротив. Серые глаза смотрели на меня изучающе.

– Ну и как тебе тут?

– Нормально.

– Нравится?

– Безумно. Всю жизнь мечтала впаривать лохам «Лактофай-бер».

– Другого ответа и не ожидал. Ты ведь москвичка?

– Послушай, что ты ко мне привязался? – не выдержала я. – Не хватало Кямрана, теперь еще ты!

Женя улыбнулся одними губами, с холодным интересом скользя по мне глазами. На мой взгляд, слишком бесцеремонно.

Почему-то расхотелось пить кофе. Я поставила чашку на стол, наклонилась к Женькиному лицу и прошипела:

– Рост – метр шестьдесят пять, грудь – второй размер, объем бедер – девяносто четыре сантиметра, татуировка на моем плече означает: «Все мужики – козлы!» по-китайски, волосы на ногах и под мышками отсутствуют, а на рот даже не смотри! Я облегчила тебе задачу? Тогда до свиданья!

И я быстрым шагом отправилась на третий этаж курить. Так и знала, что встречу там Пашку. При виде меня он заулыбался во весь рот и запел:

– Одна на всех, мы за ценой не постои-и-им!

– Отвали! – рявкнула я, и улыбка сползла с его лица.

– Ксюх, ты что?

– Ничего. Ты вот мне только объясни: у меня что, на лбу написано: «Я – одинокая баба, и меня некому отыметь»? Да? Так какого хрена они все… Кямыч… Женя этот, блин… – Тут я не выдержала и пустила слезу.

Пашка прижал меня к себе и погладил по голове.

– Ну, тихо, тихо, маленькая… Тихо… Наплюй.

– Наплюй?! – Я подняла лицо от Пашкиного плеча и посмотрела ему в глаза. – Наплюй, да? На тебя не смотрят, как на мясо! Как на дырку какую-то! На тебя не смотрят так, будто на тебе ценник висит!

– Ксень, успокойся. Прими это как данность. Ну вот почему, например, никто так на нашу Веру Захаровну не смотрит? Потому что она похожа на самку Кинг-Конга. А ты у нас – красавица и королева! Как им еще на тебя смотреть?

Я шмыгнула носом и засмеялась.

– Не трогай Захаровну. Знаешь, что такое женская солидарность?

– Не буду, не буду. Успокоилась? Вот и умничка. Пойдем, поработаем еще часок – и я тебя до метро провожу. Дальше, извини, не могу. У меня регистрации нет.

Я вышла в своем Отрадном и направилась к дому. Настроение было поганое. Мало того, что сегодня ни одного заказа не выгорело, так еще и Женя этот. Почему-то в тот момент я ненавидела его так, словно именно он был причиной всех моих проблем.

Домой идти отчаянно не хотелось.

Там меня ждал сын.

Который непременно спросит: «Мам, а что ты мне принесла?» А я отвечу: «Сегодня – ничего», а потом прижму его к себе и зареву, как дура.

Мне стало очень жаль себя.

Я глубоко вдохнула, расправила плечи и взялась за ручку подъездной двери.

– Ксюша?

Вздрогнула и обернулась.

За моей спиной стоял Женя и протягивал букет роз.

– Извини. Я вел себя бестактно. Могу я как-то исправить свою оплошность?

Я машинально взяла цветы и спросила:

– Ты что тут делаешь? Он пожал плечами.

– Тебя жду. Адрес твой в анкете посмотрел. Боялся, что не успею приехать раньше тебя.

– Ну, извиняйся тогда. Женька склонил голову набок.

– Подари мне этот вечер. Только один. Прощение надо заслужить делом, а не словами. Согласна?

Я вспомнила сына. Его мордашку. Его пухлые ручонки. Которые сейчас будут гладить меня по щекам. Голосок, который через минуту спросит про подарок, которого у меня нет. И ответила: