Чтение онлайн

– И что в ней особенного? – поинтересовался Богданов.

– А ну сними ремень, – приказал Зверев.

– Ты что, всех сегодня будешь раздевать? – сурово спросил Корнев.

– Пороть будете, Павел Васильевич? – пошутил Богданов.

– Захотел бы выпороть, свой бы ремень снял – он у меня толще! Снимай, кому сказано!

Вадик покорно снял ремень.

– Что дальше?

Зверев скомандовал:

– А теперь надевай его обратно!

Вадик вставил ремень в лямки и застегнул пряжку.

– Надел и что?

– А теперь посмотрите, куда он заправил свободный конец. На какую сторону?

– На левую.

– А до этого он как у тебя был заправлен? – поинтересовался Зверев.

– Так же.

– У меня тоже на левую, и у тебя, Степан Ефимович, на левую, а вот у нашего гостя из госбезопасности Юрика свободный конец ремня наверняка заправлен на правую сторону.

Ткаченко встал. Он явно был заинтересован тем, что здесь творится. Он распахнул китель, задрал рубаху и продемонстрировал всем свой ремень.

– На правую! Гляньте же, на правую! Он же в кителе, ремня не видно! Как вы догадались? – удивился Богданов.

– Нет ничего проще, – пояснил Ткаченко, заправляясь. – Капитан Зверев видел, как я писал в блокноте и делал это левой рукой. Я левша!

– Что и требовалось доказать! – оживленно выпалил Зверев. – Так вот: правша, как правило, оборачивает себя ремнем справа налево, чтобы затягивать его правой рукой. Пряжка ремня остается слева, а на левую сторону заправляется конец ремня. У левшей все наоборот. У нашего Калинкина конец ремня заправлен на правый бок. Я сразу обратил на это внимание, но поначалу не придал особого значения. Когда одна моя знакомая по имени Саша рассказала мне о своем отце, который очень мечтал о сыне, в моей голове все перевернулось. Будущий папаша мечтал о сыне, а когда родилась девчонка, назвал ее универсальным именем. Впоследствии отец Саши любил называть дочь Алексом, Шуриком и Санькой… Эта история о неудовлетворенном папаше навела меня на мысль – я вспомнил о фотографии наших подпольщиков. На фото, найденном Вадиком, было пять человек. Так как первой слева стояла девушка, мы посчитали, что это Женя Береза. Усатого, стоявшего с другой стороны, мы определили как Саньку Сохно.

Тут-то я в очередной раз рассмотрел Матвея Калинкина и его ремень. То, как он был заправлен, дало мне повод сделать предположение, что Калинкин – левша. Мы знаем, что левша все делает несколько иначе, чем правша. Я навел справки и выяснил, что некоторые левши даже видят все наоборот. «А что, если и Калинкин – ярко выраженный левша?» – подумал я. Список подпольщиков написан в столбик. Я предположил: а что, если Калинкин написал на обороте фотографии имена и фамилии подпольщиков не слева направо, а наоборот? Что, если в самой верхней строчке указан тот, кто стоит справа?

– Что за чушь? – возмутился Корнев.

– Подождите! Пусть говорит, – поднял руку Ткаченко.

Зверев с благодарностью кивнул.

– Тогда то, что мы читали как:

Женя Береза

Степка Сазонов

Васька Малашин

Егор Антипов

Санька Сохно

Можно прочесть наоборот:

Санька Сохно

Егор Антипов

Васька Малашин

Степка Сазонов

Женя Береза

Все кинулись рассматривать фотографию. Наконец Вадик спросил:

– Вы хотите сказать, что Санька Сохно – это девица с косой?

– Вот именно! Девушка Санька Сохно, если сказать точнее, то Александра Сохно, а усатый – это Евгений Береза!

– И что же у нас из этого следует? – спросил Корнев.

– Так все же просто! – пояснил Вадик. – Антипов узнал на фотографии сына, и у него прихватило сердце. Мы посчитали, что, говоря о сыне, он имел в виду только что побывавшего здесь задержанного. На фото он стоит по левую сторону от Малашина. На самом же деле Егор стоит справа от Василия и он – вот этот парень с волнистыми волосами. Все просто!

– Получается, что генерал опознал Егора, а Кеша опознал Сазонова, – наконец понял Корнев.

– …которого знал как Антипа! – пояснил Зверев. – Думаю, что после того, как подпольщиков арестовали, Сазонов и Малашин согласились служить немцам, а Березу, Сохно и Егора расстреляли. Сазонов присвоил себе документы Егора и после войны жил под его именем.

– Значит, сын генерала не предатель? Получается, что его расстреляли немцы? – обрадовался Корнев.

– Вот именно! – сурово произнес Зверев. – Егор Антипов погиб…

– И, судя по всему, погиб как герой! – уточнил Ткаченко.

На следующий день Корнев, Зверев и Богданов вновь собрались в кабинете. Ткаченко явился с портфелем и выглядел очень довольным. Сегодня он был не такой холеный, как накануне: помятый китель, круги под глазами и небольшая щетина на подбородке. Перед тем как сесть за стол, Ткаченко пожал каждому из присутствующих руку.

– Бурная ночка? – спросил Зверев.

– И не говори, только не то, что ты подумал, капитан. Всю ночь рылся в бумагах, кое с кем переговорил. А что у вас? Я слышал, есть новый свидетель?

– Все так, скоро будет здесь.

– Очень хорошо, подождем!

Спустя примерно пять минут в дверях показался взъерошенный Костин:

– Разрешите, товарищ подполковник?

– Входи! Познакомьтесь, Юрий Викторович, это наш молодой оперативник Вениамин Костин.

Веня протянул руку Ткаченко.

– Младший лейтенант госбезопасности Ткаченко, – представился тот.

– Костин. Вениамин. Лейтенант.

– Ну где она? – недовольно буркнул Корнев.

– Они! – уточнил Веня и пригласил в кабинет женщину и мальчика лет шести.

Женщине было не больше тридцати. У нее было длинное бледное лицо, довольно милое, несмотря на полное отсутствие косметики. Волосы она стягивала в хвост, отчего уши смотрелись немного оттопыренными. Одета она была в сиреневое ситцевое платье и узкие туфли-лодочки. Выглядела женщина взволнованной и немного усталой.

Мальчик совсем не был похож на мать. Одет он был в рубашку и шорты, на коленках виднелись свежие ссадины, руки были испещрены тоненькими царапинами. Зверев подошел к мальчику и протянул ему руку:

– Привет, я вижу, у тебя есть кошка? – указав на царапины, спросил Зверев.

– Кот. Барсик. Так-то он добрый, но когда на него найдет – кусается и дерет все, что под руку попадет. Даже меня царапает – настоящий зверюга. Его даже мама боится.

– Меня тоже называют Зверем, но твоей маме меня бояться не следует и тебе тоже.