Чтение онлайн

– Я все понимаю, но отпускать этого хлыща не собираюсь. К тому же мне доподлинно известно, что картина с конем принадлежит ему.

– Это откуда же, Павел Васильевич? – спросил Костин, который уже успел отвести Гурьева в автозак и вернулся на перрон.

– Не разочаровывай меня, Венечка! Все проще простого. Я уверен в том, что Шапиро в свое время подарил не две, а три картины работникам больницы, в которой он лечился. Завадскому, Сычеву и…

– Гурьеву, который в то время работал там санитаром! – воскликнул Костин.

На этот раз он даже не заметил, что начальник назвал его Венечкой.

Спустя каких-то десять минут автозак и черная «эмка» исчезли в тумане.

Трегубов направился к начальнику поезда и сообщил ему, что поезд может следовать дальше. Кирилл Константинович был очень рад тому обстоятельству, что псковский поезд сегодня убыл с гродненского вокзала согласно расписанию.

Зверев взглянул на часы. Они показывали девять двадцать вечера. Поездка в Гродно заняла трое суток.

О том, что гастроли псковского цирка по городам Поволжья отменяются, вместо Саратова и Пензы труппа едет в Варшаву и Краков, Зверев узнал случайно и тут же сообщил Корневу. Полковник занервничал и предложил немедленно арестовать Юлию Королеву. На молочной бутылке, украденной старшим лейтенантом Костиным из дворницкой, и в самом деле оказались отпечатки, идентичные тем, которые были обнаружены на такой же посудине в доме Сычева. Корнев посчитал это вполне достаточным основанием для того, чтобы предъявить циркачке обвинение в убийстве Завадского.

– Степка, ты совсем уже сбрендил! – заявил Зверев. – Сам же говорил, что у нас, кроме этих отпечатков, против этой цирковой парочки ничего нет!

– Отпечатки – это уже веский довод для задержания Гурьева и Коро!

– Отпечатки мы нашли в квартире Сычева. С их помощью мы можем обвинить Юлию в краже, но не более того. То обстоятельство, что Гурьев общался с вдовой Завадского и Сычевым, является лишь косвенной уликой против него. Убийство Завадского мы вообще никак не сможем связать с Юлей, так как в его доме ее отпечатков нет.

Корнев хлопнул себя по бокам и спросил:

– Что же ты предлагаешь?

Тут-то Зверев и предложил провести досмотр поезда, на котором поедут за кордон Гурьев и Коро. Павел Васильевич сообщил Корневу, что все его попытки найти через агентуру возможных покупателей на творение Шапиро в Пскове не принесли плодов.

– Эта парочка наверняка повезет картину Сычева за границу, – сказал он.

Корнев в конце концов согласился и отправил Зверева и Веню в Гродно, даже выделил им автомобиль. Капитан в очередной раз не ошибся.

Вернувшись в Псков и оформив арестованных в КПЗ, Павел хотел как можно скорее явиться в свое логово, принять душ и залечь в постель. Однако уехать домой сразу у него не получилось.

Когда Зверев и Костин выходили из управления, дорогу им преградил дежурный и сообщил, что ему только что звонил Корнев и велел операм дождаться его.

– Он что, сюда едет? Это еще зачем? – возмутился Зверев.

Дежурный пожал плечами и ответил:

– Сказал, что хочет допросить подозреваемых немедленно.

Капитан выругался, хотел было в очередной раз сцепиться с начальником, но не успел. Когда Корнев спустя двадцать минут ворвался в управление, он пролетел мимо оперативников, ожидавших его, на ходу махнул им рукой. После этого Зверев и Костин вошли в кабинет начальника милиции. Корнев уже сидел за столом и нервно потирал руки. Он был так возбужден, что даже не снял фуражку.

– Садитесь же! Веня, бери бумагу и веди протокол. Я уже распорядился, чтобы сюда привели Гурьева.

Костин выполнил приказ, а Зверев с понурым видом плюхнулся на свой любимый диван.

Когда конвойный доставил арестованного, Корнев предложил ему стул, тот сел. С лица Гурьева не сходила презрительная ухмылка.

Зверев с интересом наблюдал за униформистом.

Несмотря на свою показную браваду, Гурьев был бледен, его нога дергалась, а на виске блестела капелька пота. Он то и дело покусывал губы, в течение первых пяти минут их общения три раза проверил под собой стул.

Капитан терялся в догадках, не знал, расколется клиент или нет.

Корнев поднялся, открыл шкаф и выложил на стол три картины Шапиро.

Зверев подавил ухмылку.

«Ну что ж, раз Степке не терпится самому продолжить расследование, то пусть попытается», – подумал он.

– Я полагаю, что вам знакомы эти полотна, – сказал Корнев.

Гурьев зачем-то покосился на Веню, что-то пишущего на листе бумаги, потом небрежно пожал плечами и сказал:

– Да, разумеется.

Корнев не смог сдержать улыбку.

Зверев поджал губы, достал папиросу и начал разминать ее пальцами.

Гурьев же продолжал:

– В двадцать седьмом, когда мне исполнилось восемнадцать, я все еще жил с родителями и устроился работать санитаром в межрайонную больницу. Как-то раз в наше отделение угодил один чудак по фамилии Шапировский. Этот тип хвастался тем, что он художник, и всем показывал свои картины. Он всячески нахваливал эти шедевры, хотя, по мнению большинства тех людей, которые их видели, его работы были самой обычной мазней. Перед выпиской Шапировский всучил мне в руки одну из них, буквально заставил меня ее взять, сказал, что это подарок. Дескать, я таким вот образом решил отблагодарить всех тех людей, которые ему помогли.

– Стало быть, вы знали, что Шапировский подарил свои картины вам, Сычеву и Завадскому? – осведомился Зверев и закурил.

– Да, Шапировский сам мне об этом сказал, – произнес Гурьев. – Так вот, когда я увидел свой подарок, меня распирало от смеха. Кубики, пирамидки и шахматный конь! Это была самая обычная мазня. Я принес картину в дом матери, забросил ее на чердак и на долгие двадцать с лишним лет позабыл о ней. Недавно, где-то в конце апреля, я совершенно случайно встретился с Сычевым. Андрей Николаевич сидел в парке на скамеечке, рядом с ним я увидел шахматы. В свое время мы частенько играли, и я решил, что размять голову мне не повредит. Мы сыграли, потом Андрей Николаевич пригласил меня к себе. Я увидел на стене знакомые фигурки и ухо и сразу вспомнил о картине, лежавшей на чердаке.

– То есть о том, что картин три, Сычев и Завадский не знали? – спросил Корнев.

– Думаю, что это так. Когда мы играли у Сычева, он стал мне рассказывать историю преобразования Дани в Даниэля. Именно от Сычева я узнал, что Шапировский уехал за границу и там прославился. Я тут же отправился в дом матери, отыскал картину на чердаке и принес ее в квартиру Юлии. Думаю, вам известно, что мы живем вместе.

– Да, мы это знаем. Что же случилось потом? – вмешался в разговор Зверев.

– Я показал картину Юлии и рассказал ей всю эту историю.