Чтение онлайн

– Брюхо крутит, как жрать охота. Цельный день провозились с этой дамочкой, Яшка вон хоть чаю с конфетами напился у нее.

– Ты что, в гости к ней ходил? – изумился Колька.

– Я в квартире у нее был, у Лизы этой, – так же шепотом пояснил Яшка. – Она сама позвала воротник на рубахе пришить. За то, что я сумку ей вернул. Побоялся отказываться, чтобы не подумала чего. Мы же ключи не украли, а сделали оттиск на глине, ну, чтобы все гладко прошло.

Скрипнула входная дверь, на крыльцо, крадучись, выглянул Череп. Осторожно ступая в домашних туфлях, прокрался к сараю и зло зашипел на подельника:

– Кто там еще? Чего сидишь тут, иди проверяй!

Давилке захотелось прямо сейчас всадить острый металлический штырь в толстый бок под шелковым халатом. Он клацнул железными фиксами от сдерживаемой досады и пошел открывать калитку.

Беспризорники вместе с Колькой ввалились в закрытый от любопытных глаз дворик. Анчутка протянул глиняный слепок в газетном свертке от ключей и зачастил:

– Вот, ключи взяли, отпечатали и вернули, как велено. Она даже ничего не поняла. Мы давно вас ждем, когда откроют.

– Да мне плевать, скажу – день тут будете стоять. Поняли? – Михан все сильнее наливался огненным раздражением, Череп же, наоборот, с любопытством рассматривал из темноты сарая новых помощников Давилки. Оборванные и грязные бродяжки, хотя вот этот в школьной форме, если отмыть и причесать, будет выглядеть фактурно. Ласковый, цепляющий взгляд больших глаз, тонкие черты. Невинной и при этом притягательной внешностью напоминал ему этот оборванец самого себя в детстве, когда юный Володя только начинал познавать науку лжи.

Во время учебы в кадетском корпусе юному наследнику рода Черепановых не по душе были военная муштра и шутливые драки на переменках. Больше мальчику нравилось проводить время в театре, репетируя разные роли. Строгие преподаватели разрешали талантливому молодому человеку задерживаться в гримерке. И тогда он отрепетировал ложь, прямую и наглую, с открытым взглядом. Выучил по собственному лицу игру переживаний человека. Как взлетают брови при удивлении, как чуть заметно дрожат губы в испуге, как выступают скулы в приступе злости. Это умение пригодилось ему не раз потом, во взрослой жизни, когда по человеческому лицу он мог определить, что сейчас разрывает собеседника изнутри – любопытство, негодование или испуг.

Сам же он научился владеть собственным лицом так искусно, что каждый день играл в свою собственную игру. Надо было сказать выдуманный факт учителю или однокашнику, но так, чтобы тот даже не заподозрил открытого, с чистыми глазами, Володю во вранье. Выигрывал он сам у себя практически каждый день.

Со временем юный кадет усложнил правила игры. Теперь он не просто выдумывал факт, а предварительно крал деньги у товарищей по классу, а потом выбирал жертву и рассказывал о виденной якобы им лично краже. Для убедительности он наловчился даже подсовывать улики – мелкие монетки или вещи ограбленного товарища в карманы оболганного. Крики мальчишек, которых наказывали за такие проступки розгами, сильно его веселили. Моральная сторона такого дела мало волновала Володю, а вот общая слепота и доверчивость офицеров и учителей смешили весельчака до колик. Владимир Иванович даже фыркнул при воспоминании о вытянутых от удивления лицах одноклассников.

Давилке же было не до веселья, недовольство внутри так и разрасталось, окутывая его словно черная туча. Сейчас бы выпить рюмочку белой или стаканчик кисловатой наливки, чтобы прекратился этот огненный пульс под ребрами. Но карманы пиджака пусты, а в комнатку в коммуналке за деньгами возвращаться опасно. От невольного запрета злость становилась все чернее и чернее, напирала тугой волной изнутри.

Анчутка нерешительно потоптался рядом. Давилка явно был раздражен, жгучие глаза его с красными прожилками угрюмо блестели под отекшими веками, запекшиеся от сухости губы кривились в злой ухмылке.

– Ну идиоты, – рявкнул Михан. – Зачем рожи свои светите? Чтобы потом она в милиции насвистела про вас? Идиот, лопух деревенский. Соломой башка набита, – Давилка зло ощерился. – Я же сказал, чтобы тихо сидели и не высовывались. А ты еще и в гости к ней потащился?

Яшка кивнул в ответ, не поднимая глаз на Давилку.

– Хоть завалил ее? – От недоуменного взгляда мальчишек бандит презрительно расхохотался: – Вот ты рюха! Ушел просто так? Думал, старуха сиротку пожалела? – Он приблизился к изумленным голубым глазам и зашептал с придыханием: – Она хотела, чтобы ты ее завалил, подол ей задрал. А ты чушок… Только и можешь, что коровам хвосты крутить. Давайте сюда ваши слепки и пошли вон! У кинотеатра в субботу без выкрутасов хоть дойдете? Или вам сопли надо подтирать, каждый шаг объяснять?! Чего молчишь?

Давилка отвесил Яшке подзатыльник, потом схватил за ворот Кольку и протащил к калитке. Преувеличенно громко постучал ладонью по доскам:

– Вот, вот выход. Сюда надо идти, валить подальше и носы свои не показывать до субботы. Понятно тебе? Или такой же идиот, как твои дружки? А? Чего молчишь? Язык проглотил? Так жрать хотел? Голодно честным жить, да, Малыга? Ты же не хочешь вором быть, ты ж тут зубами скрипел: не буду больше квартиры грабить. А что, за честность не кормят? Чем сестру накормил, а? Галстуком пионерским? – Михан выплевывал обидные слова прямо в лицо мальчишке, краем сознания отмечая, как наливается кровью его лицо, сжимаются кулаки. Ну ударь же, давай! Рвалось изнутри желание крови, драки, чтобы выплеснуть скопленную черную злость. Но Колька вдруг поднял равнодушные глаза, выдохнул спокойно:

– Хочу быть вором, хочу как ты. Грабить и убивать.

От его хладнокровия домушника будто сбило с ног. Он шагнул назад, процедил сквозь зубы:

– Пошли вон.

Друг за другом с понуро опущенными после унизительных слов урки головами ребята вышли на улицу. Их обидчик толкнул между лопаток идущего последним Яшку и громко хлопнул деревянной дверью.

Наблюдавший из сарая эту сцену Череп поморщился: кажется, пора заканчивать их партнерство с Давилкой. После убийства старика тот совсем потерял самообладание и спокойствие, которые так нужны в воровском деле. Боится милиции, засел словно крыса в сарае, срывается на подельников. С такими нервами легко совершить ошибку, ведь удачное преступление требует тонкого расчета и ювелирного исполнения. «Сегодня же все упакую, а завтра, как только этот распоясавшийся урка уйдет на дело, найму подводу и перевезу добро на другую квартиру. Так, чтобы и следов не сыскать. Настало время готовиться к выходу из игры».

Оля проснулась от утренней сырости, прокравшейся под одеяло. В коридоре раздался строгий голос матери:

– Я уехала. У меня ЧП на работе, – и хлопнула входная дверь.

Оля перевернулась на другой бок, фыркнула сквозь сон: у нее каждую субботу ЧП, то и дело срывается и ни свет ни заря едет на свою фабрику. И тут же словно тем же сырым сквозняком сдуло сон – суббота! Сегодня она должна пойти к квартире Альберта и убедить Кольку не брать продукты. Надо просто объяснить Коле, что он совершает ошибку!

Новая волна стыда накатила от воспоминаний, как Пожарский почти ее послушал. Но потом она все испортила. Ну почему при виде него она, всегда такая уверенная в себе, привыкшая выступать перед целым классом или даже школой, вдруг теряется и говорит глупости?

Оля резко села на кровати, в голову пришла новая мысль. Ей надо написать речь, те слова, которые она скажет Коле. Выучить, повторить перед зеркалом, потом снова повторить, исправить и снова повторить, пока они, эти слова, не станут четкими и точными. Принцип долгой волевой тренировки она выучила уже в пять лет.