Чтение онлайн

Из дальней комнаты, бережно прижимая к себе фуражку с черным околышем, появился щеголеватый, с безукоризненной военной выправкой высокий офицер. Бесшумно ступая по мягкому ворсу цветного ковра начищенными хромовыми сапогами, он тремя широкими шагами пересек крошечную комнату. В тесной прихожей Филимонов легким движением отодвинул женщину в сторонку, а сам стал посредине, с интересом разглядывая прибывших милиционеров насмешливо прищуренными серыми глазами. У него были отросшие черные волосы, длинный волнистый чуб спадал на выпуклый высокий лоб, под которым двумя широкими полосами залегали густые брови. Если бы не его обезображенная правая щека, обожженная до кроваво-красного цвета, лицо офицера было бы очень симпатичным. Под его прожигающим насквозь колючим взглядом стоявший впереди других Илья почувствовал себя неуютно, словно под прицелом.

– Документы принесли, – поспешил сообщить Журавлев, уважительно разглядывая из-под опущенных век орден Ленина и сияющую Золотую звезду Героя на новеньком кителе танкиста.

Филимонов криво оскалился одной стороной лица. Уродливая улыбка эта вышла настолько мерзкой, что заставила Илью внутренне содрогнуться. Но он тут же собрался; наглядевшись на войне и на такое, в душе он принял эту маску как должное и неожиданно проникся к герою самой настоящей жалостью.

– Вот, – протянул он бумажник, – проверьте, все ли на месте.

Филимонов аккуратно повесил фуражку на вешалку, принял у Ильи бумажник, развернул и мельком взглянул на корешки торчавших документов.

– Спасибо товарищи. – Он приложил правую, обожженную ладонь с бугристыми морщинистыми комками красной кожи к груди, чуть пониже блеснувшей звезды. – Вот от души, честно. Мне даже не так было жаль документов, как часов… все-таки подарок от Рыбалко. Мы в тот день такую бойню под Масловкой учинили, что мама не горюй. Я на своем танке пять немецких «пантер» подбил, три гаубицы, бронемашину. А уж сколько пехоты передавил, одному танковому богу известно. Да чего я вам это говорю, вы и сами знаете все не хуже меня, сами небось воевали. Спасибо. Я бы вас в дом пригласил, да мы вот с Ольгой идем в ресторан, день рождения у нее сегодня. Вы уж извините за мое вынужденное негостеприимство.

– Да чего там, – легкомысленно махнул рукой Журавлев и собрался уж было уходить, но его бесцеремонно оттер в сторону Орлов, которому, похоже, надоело быть сторонним наблюдателем. Капитан, словно невзначай, поинтересовался, глядя на танкиста с простодушной улыбкой:

– А поделитесь-ка, товарищ Филимонов, зачем это ваши кореша палец известному карманнику отрезали?

– Да какие они мне кореша, – хмыкнул сдержанно офицер; на его лице не дрогнул ни один мускул: то ли он побоялся вновь напугать пришедших своим видом, то ли давно ожидал подобного вопроса. – Выпивали на днях в «зоопарке», ну там, где огороженная пивная у реки, я и поделился с собутыльниками, что у меня украли часы. Они, конечно, возмутились и обещали разыскать ворюгу… Если вы желаете знать мое мнение, я вообще этому сучонку руку бы отрубил – и не охнул. Нет у меня жалости к таким типам! У Героя Советского Союза украсть часы, подаренные командующим, – это выше моего понимания. Ладно там деньги, дело наживное, но часы…

– Да я это так спросил, – неожиданно стушевался Орлов, – без обиды.

Филимонов взглянул на его грудь, украшенную двумя орденами Отечественной войны первой и второй степени, на наградную планку, означавшую, что капитан милиции, бывший, судя по зеленой фуражке, раньше пограничником, имеет четыре медали, на красную нашивку за легкое ранение и сочувственно сказал:

– Смотрю, капитан, тебя жизнь тоже потрепала.

– А кого она нынче не потрепала? – в свою очередь спросил Орлов и тяжело покрутил шеей, как будто ему стал тесен ворот гимнастерки. – Слышь, Филимонов, приходи к нам в угро работать. Вместе мы с ними быстро разберемся. Я же вижу по твоему новенькому кителю: ты был участником Парада Победы в Москве.

– Нет уж, увольте! – наигранно воскликнул Филимонов. – Повоевал, будя с меня, успел всякого наглядеться. Теперь желаю мирной жизни, отдохну чуточку и буду осваивать мирную профессию. Может, пойду учиться на учителя истории: уж больно меня наша история интересует. А может статься, пойду учиться на врача. Оля, вон, в госпитале медсестрой трудится, будем вместе людей лечить. А бандиты – это не для меня. Минутку, мужики, – он вдруг спохватился, круто повернулся на каблуках и ушел в глубь квартиры. Вскоре вернулся с красивой бутылкой в руках. – Армянский коньяк. – Филимонов торжественно протянул подарок Орлову.

– Выпейте за меня. Сослуживцы подарили, говорят, очень хороший. Если не брешут, то такой коньяк генералиссимус Сталин отправлял в Англию ихнему премьер-министру Черчиллю.

– Неожиданно, – честно признался Орлов, с любопытством разглядывая яркую этикетку и, прежде чем сунуть бутылку в просторный карман галифе, довольно хохотнул: – Выходит, не зря мы сюда приезжали!

Мужчины крепко пожали друг другу руки и пошли вниз. А чуть замешкавшийся Журавлев доверительно поделился с Филимоновым планом предстоящей операции. Чтобы геройский танкист знал, что они тоже не лаптем щи хлебают, а продолжают и в мирное время сражаться, на этот раз с бандитами.

– Сегодня ночью поедем с автоматчиками в Инжавино банду брать. Чтобы разом покончить с грабителями и налетчиками. Так что в скором времени мы их начисто искореним как социально опасный элемент.

Но Филимонов отнесся к его словам без должного почтения, как видно посчитав их самонадеянной похвальбой. Поглядев на Илью с большим интересом, он тем не менее ответил вразрез своим мыслям:

– Ой, сомневаюсь я, ребятки, что у вас так скоро выгорит это дело.

При этом уголки его плотно сжатых губ дернулись в едва заметной улыбке.

В этот поздний вечер возле четырехэтажного здания Управления НКВД, как всегда, стоял пустой автобус ЗиС-8 для выезда оперативной группы, а в зарешеченном окне первого этажа привычно горел тусклый свет одинокой лампы на столе дежурного.

Чуть вдалеке, там, где проходила центральная улица, светились на редких столбах желтые фонари. В старом парке с высокими могучими тополями стояла обволакивающая тишина: стая грачей, жившая в раскидистых кронах не первый год, уже спала.

Никому бы даже и в голову не пришло, что в это время в парке в густой тени деревьев стояли четыре полуторки, в кузовах которых находилась рота автоматчиков. Солдаты сидели в молчаливой сосредоточенности, терпеливо дожидаясь команды следовать в лесной массив Инжавинского района, где должна была состояться операция по окружению и уничтожению банды налетчиков. Облава готовилась с соблюдением всех мер секретности: под покровом ночи скрытно подобраться к месту расположения бандитов, обложить их, как хищных волков, и полностью уничтожить.

На втором этаже управления, в отделе по борьбе с бандитизмом, в который уже раз с особой дотошностью сверяли план предстоящей операции, чтобы исключить возможные накладки.

– Взвод лейтенанта Худякова добирается до квадрата номер пятьдесят пять на поезде, – говорил капитан Ханин, нещадно дымя папиросой; он в несколько затяжек нервно искуривал до мундштука одну и тут же совал в рот новую.

– На первом же полустанке он вытуривает с крыши всех пассажиров, загоняет их в вагоны, чтобы никто случайно не пострадал от металлического троса. А как только в означенном квадрате появляются бандюганы, тотчас открывает по ним стрельбу на уничтожение. Я со своей ротой действую по внешнему периметру: окружаю место, где эти сволочи грабят людей, ну и – дальше по плану… – Он сжал пальцы в тугой кулак и методично постучал по крышке стола, где лежала развернутая карта местности, наглядно продемонстрировав свою мысль: – Тук-тук, и мы в дамках! Как тебе такой план, Орлов?