Чтение онлайн

– Я же говорил, что не пожалеешь, – сказал на улице Филимонов, заметно гордясь матерью своего погибшего друга. – Это тебе не по съемным углам скитаться, будешь жить как человек.

И всю дорогу, пока они пешком добирались до управления, танкист рассказывал о том, как геройски погиб его механик-водитель, который во время ожесточенного боя под непрекращающимся огнем ремонтировал трансмиссию, чтобы подбитая машина не досталась врагу.

– Вот такой был отчаянный парень! – жестко оборвал рассказ Филимонов и показал большой, с красной обгорелой кожей, искривленный палец. По тому, как он при этом сурово, из-под насупленных бровей взглянул на Илью, было видно, что Филимонов хотел еще что-то добавить, но в это время они уже подошли к дверям управления.

В дежурной части, подперев щеку кулаком, со скучающим видом сидел сержант Соколов. Увидев Илью, он оживился:

– Журавлев, ну что там с квартирой? Нашел?

– Благодаря Филимонову, – ответил Илья.

Дежурный мельком взглянул на Филимонова, заметил на его груди Золотую звезду Героя и уважительно поднялся:

– Здравия желаю, товарищ капитан.

– Не жалуюсь, – пошутил Филимонов.

Илья скинул с себя тяжелую, напитавшуюся водой плащ-палатку, вернул дежурному.

– Спасибо, Соколов. Выпиши пропуск товарищу капитану, надо нам с редактором многотиражки дельце одно обмозговать. Орлов у себя?

– А нет ваших никого, – ответил дежурный, аккуратно вешая плащ-палатку на шаткую вешалку на трех неустойчивых ножках. – Уехали они. Сам генерал дал им свою «эмку», чтобы ехать в Покрово-Пригородный. Федоров звонил, сообщил, что бабу там одну топором зарубили, вроде бы свидетельницу – Сиркину, кажется, Елизавету Хромовну…

Узнав об убийстве с особой жестокостью пожилой свидетельницы «гражданки Сиркиной Е. Х.», генерал-майор Пресняков в тот же день, сдержав слово боевого офицера, незамедлительно позвонил в Москву, и уже наутро из МУРа прибыла оперативная группа в составе трех человек.

Встречать московских гостей Орлов, которому чужаки были как кость в горле, отрядил Федорова как человека во всех отношениях приятного, способного произвести на приезжих самое положительное впечатление. Однако строго-настрого наказал ему «языком чесать» умеренно.

– Слушаюсь! – залихватски козырнул подвижный как ртуть Федоров, довольный порученным делом, и тотчас ухал на автобусе с Заболотниковым к поезду.

По приезде в управление товарищи из МУРа ушли на встречу с генералом, туда же был неотложно вызван и Орлов.

Вернувшийся в отдел Васек принялся взахлеб рассказывать, поблескивая лихими светлыми глазами, – москвичи произвели на него сильное впечатление:

– Ребята приехали ушлые, палец в рот не клади – всю руку откусят и не подавятся! Вот что значит настоящие сыскари! Не успели приехать в наш город, как тут же бульдожьей хваткой вцепились в старшего лейтенанта Острикова из линейного отдела! Он, оказывается, прикрывал дежурную по станции, ту еще взяточницу. Чтобы гражданскому пассажиру или военному точно уехать, она вымогала у него деньги. Человек непременно должен был в военный билет, кроме литера, вложить еще и червонец. Теперь старлея как пить дать выпрут из милиции, еще заклеймят как преступный элемент со всеми вытекающими. Вот это я понимаю, работа!

– Мы сами можем не хуже сработать, – ревностно заметил Шишкин, не разделяя щенячьего восторга Васи, который, вместо того чтобы поддержать своих, встал на сторону приезжих.

– Не-е, – отчаянно замотал головой несогласный Федоров и решительно отмахнулся от Шишкина свернутой в трубку многотиражкой «Советский часовой» с только что опубликованной статьей об их отделе, – нам с ними тягаться не с руки.

– Слепой сказал: посмотрим, – не захотел мириться с его обидными словами всегда покладистый Шишкин, – а глухой сказал: послухаем.

Так, слово за слово, между приятелями едва не произошла ссора, но в этот самый момент в отдел вошел Орлов в сопровождении трех незнакомых человек.

– А вот и сами одушевленные предметы спора, – успел шепнуть Журавлеву Ваня Заболотников, сидевший неподалеку на шатком колченогом стуле, и тотчас принял самый серьезный вид.

– Прошу любить и жаловать! – громогласно объявил Орлов и широким жестом величественно повел рукой в сторону гостей. – Наши доблестные сыскари… из самого, – он многозначительно поднял к потолку указательный палец, – знаменитого на всю страну МУРа. Теперь у нас дела пойдут в гору.

– Орлов, кончай дурить, – поморщился один из вошедших, держа под мышкой потрепанный коричневый портфель с оторванной ручкой. На внешность он был ничем не примечательный, разве что имел непривычный в этих стенах интеллигентный вид. На бледном вытянутом лице, которое еще больше удлиняла острая бородка клинышком, как у Феликса Эдмундовича Дзержинского, выделялись очки в тонкой металлической оправе, безмерно увеличивая толстыми линзами близоруко щурившиеся глаза, умные и проницательные. А вот крупные смуглые кисти рук, покрытые коричневыми оспинами, торчавшие из коротких рукавов мятого серого пиджака, совсем не вязались с его интеллигентной наружностью, как будто они принадлежали другому человеку, всю жизнь тяжело трудившемуся в кузне, и в свое время пострадали от жарких окалин.

– Начальник нашей оперативной бригады капитан Макар Копылов, – торжественно представил его Орлов.

Макар по-свойски, как будто не первый год уже был знаком с тамбовскими сыщиками, с деликатной осторожностью, очевидно не желая причинить коллегам нечаянной боли, поочередно пожал им руки. На что уж у рослого Шишкина ладонь была широкая, как печная заслонка, но и она почти вся утонула в руке необычного гостя. Глядя на такое чудо, Петр настолько был поражен, что, звучно хмыкнув, восхищенно закрутил головой.

– Между прочим, капитан Копылов является чемпионом Москвы по самбо среди сотрудников НКВД, – с видимым удовольствием сказал Орлов, увидев округлившиеся от удивления глаза Шишкина, – что, как вы знаете, расшифровывается как «самозащита без оружия». Так что никому не советую вступать с ним в беспочвенные пререкания, это чревато всякими разными… неувязками со здоровьем.

Второй гость с кожаным потертым от старости чемоданчиком оказался человеком довольно хмурым и выглядел до того худющим, что про него безо всякого преувеличения можно было сказать – «в чем только душа держится». Его ввалившиеся внутрь щеки с обтянутыми желтой кожей скулами выглядели болезненно, а холодные студенистые глаза взирали на всех сурово и неприступно, словно он всех присутствующих огулом подозревал если не в тяжких преступлениях, то уж точно в мелких махинациях.

– Наш величайший эксперт-дактилоскопист лейтенант Игнат Мачехин, – представил его уже на правах старшего Копылов. – Ранен на фронте в шею, пуля застряла в горле, была тяжелая операция. Но это так, для общего сведения.

– Здорово, ребята, – произнес Мачехин каким-то неприятным скрипучим голосом, и все сразу догадались, для чего Макар напомнил о его ранении.

А вот третий низкорослый московский гость со своим ростом «метр с кепкой» был очень похож – что самое смешное – на самого Васька Федорова. Только в отличие от круглолицего Васька он был худощав, остронос и лопоух, со щербинкой между верхними передними широкими зубами, что однозначно говорило о его добродушном характере. По всему видно, Федоров и проникся дружеским расположением к приезжим, потому что встретил среди них своего собрата по неунывающему характеру.