Чтение онлайн

Монумент на Братской могиле виден издалека, так как в четыре стороны от него расходятся довольно широкие пешеходные дорожки, которые просматриваются от забора до забора. Свернув на дорожку, ведущую в центр кладбища, Сысоев понял, что с монументом что-то не так. Сначала он подумал, что у нерадивой хозяйки ветром унесло простыню, которую она повесила сушить, простыня зацепилась за монумент и теперь болтается на верхушке. Затем решил, что какие-то хулиганы водрузили на монумент пугало, видимо полагая, что это забавно. И только подбежав ближе и обогнув основание, Сысоев понял, что шуткой здесь и не пахнет: на остроконечной мраморной стеле головой вниз висело тело. Странное белое одеяние развевалось на ветру, придавая и без того жуткой картине зловещий оттенок.

– Когда я понял, что передо мной труп, я сразу отправился в сторожку к отцу и велел ему вызывать милицию, – закончил рассказ Сысоев.

– А как вы поняли, что перед вами труп? – задал вопрос следователь Паршин.

– Что значит – «как понял»? – искренне удивился Сысоев.

– Вы его осмотрели? Попытались нащупать пульс, проверили дыхание или предприняли попытки реанимации? – уточнил Паршин. Расположение тела не оставляло сомнений в том, что Сысоев тело не осматривал, и вопрос Паршин задавал, скорее, для протокола.

– Реанима… Да вы в своем уме? – Сысоев чуть не задохнулся от возмущения. – Я же говорю: труп, передо мной был труп, и никаких доказательств мне не было нужно! Он висел вниз головой, и даже не глядя на его лицо, я мог точно сказать, что он не жилец. Шея настолько посинела, что стала как свекла, а на фоне белого одеяния выглядела еще темнее.

– В том-то и дело, что на фоне одеяний. – Паршин говорил бесстрастно, но Сысоеву все равно показалось, что тот его осуждает.

– Хотите сказать, в тот момент, когда я его нашел, он был жив? – Подобное предположение не приходило в голову Сысоеву раньше, поэтому слегка его шокировало. – Думаете, если бы я проверил пульс, то мог бы его спасти? О, черт, только не это! Да нет, мертвый он был, точно говорю вам, он был мертвый. Я же видел, я хорошо разглядел…

– Как же вы так хорошо все разглядели в такую рань? – Вопрос стажера прозвучал внезапно, все сразу повернулись к нему. Стажер смутился, но мысль свою закончил: – Да еще и не прикасаясь к телу?

– Молодой человек, вы что, не местный? – едва сдерживая раздражение, произнес Сысоев. – В июне в Ковылкино светать начинает с половины четвертого, так что ко времени пробежки все дорожки уже освещены как днем.

– Да, света вам действительно хватило. – Вместо стажера, смущенного отповедью свидетеля, в разговор вступил Валеев. – На мой взгляд, решив не прикасаться к телу и не топтаться на месте преступления, вы поступили правильно. Наверняка вы уже ничем не могли помочь мужчине, только навредили бы до приезда специалистов.

– Какому мужчине? – Сысоев непонимающе посмотрел на Валеева.

– Как какому? Тому, которого вы нашли висящим на монументе, – в свою очередь, удивился Валеев.

– Мужчину? Почему вы решили, что речь идет о мужчине? – еще больше удивился Сысоев.

– Так вы же только что сами сказали: «Он был мертв», – напомнил Валеев.

– Ну да, сказал, но ведь я говорил про труп, а «труп» мужского рода. Как еще я должен был сказать? «Оно»?

– Не нужно кипятиться, Вадим Сергеевич, все мы немного устали, все на взводе, – вступил в разговор следователь Паршин. – Недопонимание вполне понятно, дежурный из отдела не сообщил нам пол жертвы.

– Знаете, этот вопрос беспокоит и меня, – заявил вдруг Сысоев. – Пока я вас ждал, все стоял и думал: кому же так не повезло, кого судьба так жестоко наказала? Встретить смерть на острие шпиля, быть проколотым насквозь, как букашка. Жуть! Никому такой кончины не пожелаю!

– Как-как вы сказали? Жертва приколота к острию памятника? – Паршин подался вперед, не веря своим ушам.

Памятник на братской могиле он видел не раз и хорошо помнил, что высота постамента вместе с длинным шпилем равна примерно трем с половиной метрам. Разумеется, заявление Сысоева привело его в замешательство. Как жертва могла попасть на шпиль? Какой силой нужно обладать, чтобы забросить тело человека на высоту в два человеческих роста?

– Понимаю, заявление мое больше похоже на вымысел, но так оно и есть, – подтвердил свои слова Сысоев и добавил: – Хорошо, что мне не придется доказывать свои слова. Идите за мной, сами во всем убедитесь.

Районный отдел милиции располагался на улице Первомайской и занимал типовое трехэтажное здание советской постройки: никаких излишеств, архитектурных украшений и прочих «буржуазных пережитков». Строгие аскетические формы как нельзя лучше подходили для тех задач, которые решали служители правопорядка в небольшом, но быстро развивающемся городе. За последние десять лет население города выросло почти вдвое, перевалив пятнадцатитысячный рубеж, но несмотря на быстрый рост населения, наплыв «пришлых», перебравшихся в Ковылкино из других уголков Мордовии, которых привлекли развивающаяся индустрия и немалое количество исправительных учреждений, работы у служителей правопорядка было не слишком много. В основном сотрудникам милиции приходилось разбираться с уличными драками, мелкими кражами и прочей «бытовухой». От этого оперативные работники, следователи и судейские чины чувствовали себя расслабленно и спокойно. Каждое утро они просыпались с приятным чувством, что все под контролем, с этим же чувством и засыпали, возвращаясь домой после рабочего дня, не обремененного сверхзадачами.

Так было до 11 июня 1970 года…

В это утро личный состав ковылкинской милиции подняли по тревоге в семь часов утра. Всех поголовно – начиная от участковых и заканчивая бывшими сотрудниками, вышедшими за штат по возрасту. Данный приказ поступил от начальника районного отдела полковника Стригунова, которому, в свою очередь, отдал распоряжение председатель Исполкома города Ковылкино при поддержке секретаря Горкома партии.

Столь высокие городские чины не часто снисходили до работы местной милиции, о чем начальник райотдела никогда не сожалел. Он не слишком выпячивал свою фигуру и работу районной милиции в целом. Но в этот день криминальная обстановка в городе изменилась настолько резко, что молчать о событиях прошедшей ночи не представлялось возможным.

В актовом зале районного отдела, расположенном на третьем этаже, собралось человек тридцать командного состава в звании не ниже майора. Остальные ожидали разнарядки в участковых отделах.

Полковник Стригунов занимал место в президиуме, вместе с начальником уголовного розыска подполковником Яценко и секретарем городского политотдела товарищем Красновым.

Троица являла собой весьма колоритное зрелище: худой и высокий как жердь полковник Стригунов с вечно кислым выражением на вытянутой физиономии; краснолицый, круглощекий Яценко с ямочками на щеках, которые придавали его лицу детское выражение; и низкорослый, щуплый Краснов, с угрюмо нахмуренными кустистыми бровями, нависающими над карими глазами, которые будто говорили, что давно не доверяют никому из простых смертных.

Однако подчиненным, собравшимся в зале, было хорошо известно, насколько внешность всех троих не соответствует действительности.

Полковник Стригунов крайне редко выказывал недовольство даже тогда, когда на то была причина. К подчиненным он относился уважительно, всегда прислушивался к их нуждам и в случае промашек или сложных ситуаций непременно вставал на их защиту перед вышестоящим начальством.

Подполковник Яценко, несмотря на благодушные ямочки, считался грозой всей районной милиции. Попасть под горячую руку Яценко боялись даже те, кто не находился в его подчинении, а уж личный состав уголовного розыска мог в красках описать, как этот с виду совершенно немужественный человек железной рукой правит дюжиной милиционеров и держит в узде криминальный элемент всего Ковылкино.

Что касается товарища Краснова, то его внешность меньше всего подходила к его нраву. Весельчак и балагур от природы, к сорока пяти годам он научился сдерживать свой темперамент, но лишь по той причине, что волею судеб дослужился до высокого партийного чина, который требовал соответствовать высокой чести, оказанной ему однопартийцами.

Актовый зал гудел как разворошенный улей: начальники всевозможных подразделений терялись в догадках о причине экстренного сбора и, пытаясь выяснить, что послужило поводом для масштабной мобилизации, переговаривались друг с другом в ожидании начала совещания. Версии выдвигались самые разнообразные: внезапная реформа в МВД, укрупнение структурных подразделений, приезд столичной комиссии для проверки результативности работы местных сыскарей и даже расформирование милицейских органов, как это было в начале 1960 года, когда Никита Сергеевич Хрущев указом Президиума Верховного Совета СССР в одночасье упразднил Министерство внутренних дел СССР, передав его полномочия МВД союзных республик и Министерству обороны.