Чтение онлайн

– Титановый… – процедил Жук сквозь зубы. – Рюкзак покажете?

– И куклу?

– И куклу. А те… которых с ним вместе привезли – они его знали?

– Вместе с ним был только один раненый – из другого батальона. Он наткнулся на него в степи, когда тот был уже совсем плох. Говорят, нес на себе до самого расположения наших…

– Наших, ваших…

– Простите, что?..

– Кого он нес? Я просто уточнить хочу?

– Слушайте, вы слишком много вопросов задаете…

– Этот ваш больной, – сказал Жук жестко, – был в Донецке вместе с сепаратистами. Которые меня выкрали.

– Как?! – ахнула я. – Нет… не может быть!

– Я его очень хорошо запомнил. Три дня сидел с ними в подвале, пока отец не привез за меня выкуп. Другие двое были совсем отмороженные ублюдки, а этот… он на «скорой» приехал, вызвал меня из дома, сказал, что брат в больнице, что ранен тяжело. Ну, я и поехал с ними. Вот такая история, милая доктор Аня.

Я сидела не в силах больше вымолвить ни слова. Выходит, тот, за которого я так долго боролась, ради которого просиживала здесь дни и ночи… в которого влюбилась, как последняя дура… да, как дура, черт побери! – он оказался сепаратистом? Врагом? Нет, а как же тот, которого он вынес с поля боя? Которому спас жизнь? С которым я тоже долго разговаривала? Он и сейчас пока здесь, в госпитале… И его слово может быть против слова Жука! Шантаж, похищение… Телефон, в конце концов…

– Я вижу – у вас шок.

– Вроде того. – Я тряхнула волосами, словно бы отгоняя от себя все только что сказанные слова. – Ваш телефон… он его у вас забрал, да?

– Не совсем… Эти двое… которые были с ним, они ему приказали вывезти меня в степь, застрелить и закопать…

Теперь это действительно был шок. Голова кружилась, в ушах стоял звон – верный признак надвигающегося обморока.

– Эй… – потряс меня за плечо Жук. – Водички хотите?

Я жадными глотками пила воду прямо из бутылки, а он сочувственно – да, именно сочувственно, а не насмешливо, как того можно было ожидать, – смотрел на меня.

– А что… что дальше? – хрипло спросила я.

– Он вывез меня из Донецка, позвонил отцу и предложил приехать забрать меня. Признаюсь, я не сразу ему поверил. Мы с ним долго… разговаривали. Мне тогда уже не о себе надо было думать, а попытаться отца уберечь, не дать попасть в ту же западню. Понимаете? У него слабое сердце. Он бы… не вынес того, что я.

– Вас били?

– Переломали ребра, пальцы на руках… ну и еще так, по мелочи.

– И он… тоже бил?

– Нет. Он не бил. Он это все снимал.

– Как?..

– Камерой. Чтобы послать видео моему отцу.

Наверное, слезы катились из моих глаз уже давно, потому что он вытащил из кармана очень чистый, идеально отглаженный носовой платок и протянул мне:

– Возьмите. И еще: он не стоит ваших слез. Хотя… он поступил со мной честно. Более того, он отдал моему отцу деньги. Выкуп. Не весь выкуп – а свою часть, я так понимаю. Двадцать тысяч долларов. Немалая сумма. Я думаю, в нем просто проснулась совесть… может быть, не вовремя. – Жук криво улыбнулся. – А то, что он вынес на себе раненого бойца… конечно, честь ему и хвала, но… предавший раз предаст снова, – сказал он, как припечатал.

– Значит, он из Донецка?

– Возможно, – как-то уклончиво сказал Жук. – Но я его раньше там не встречал. Город-то большой… был. Хотя… мне он сказал, что вроде бы из России приехал.

– Может быть, он понял… что его обманывают? Может быть, он сам – тоже жертва?..

Я еле шептала – силы окончательно покинули меня. Мои слезы уже насквозь промочили безупречный платок, но я все плакала и плакала.

– Я рассказал вам все, что знал. Мы же так договаривались, правда?

– Да… конечно. Спасибо. Теперь буду знать… где искать. Пойдемте, я вас провожу до проходной.

Я шла рядом с Жуком, старательно отворачиваясь в сторону, когда навстречу попадался кто-нибудь в белом халате. Хотя я и ополоснула лицо холодной водой у раковины в ординаторской, я все равно знала, что глаза у меня красные, а нос распух. Впрочем, слезами у нас никого не удивить. Плачут все: родственники, друзья, те, кто приносит волонтерскую помощь… плачут и врачи – от бессилия, от горя, от радости. Плачут даже сами бойцы – слабости присущи всем… а боль или тоска порой бывают невыносимы.

Через отмытые до блеска стекла стеклянной кабинки проходной я смотрела, как уходит Жук, но он не уносил с собой моего негодования, разочарования, нарастающего гнева. Это все ширилось и росло… как будто тот, что безмолвно лежал в палате, продолжал предавать, шантажировать, похищать…

– Ань, где ты целый день пропадаешь? Тебя главный искал…

Я на ходу отмахнулась от участливого тона Олега, даже не поинтересовавшись тем, что он меня наверняка отмазал. И сделал за меня мою работу. И, кроме того, он был МОЙ ДРУГ. И он был НАШ. Кто же тогда тот, кто лежит в палате? Кто?! И почему же мне так больно – как никогда в жизни?!

Я влетела в палату к НЕМУ, встала так, будто ОН мог меня видеть, и выпалила:

– Как ты мог?! Только скажи мне: как ТЫ мог?!!

Разумеется, он не открыл глаз. И ничего не ответил. Но то, что случилось дальше, потрясло меня даже больше, чем весь сегодняшний день, вместе с Жуком, его откровенным рассказом, нашими вопросами и ответами.

ОН плакал!! Из-под закрытых век катились слезы! Такие же слезы, как у меня час назад. Я стояла потрясенная и смотрела… а они скатывались прямо ему на шею и текли дальше – под одеяло.

Возможно, он не осознавал, что плачет, но я… Неужели Я не понимала, что со мной: как я теперь могу его ЛЮБИТЬ?? Но я, тут уж сомнений не оставалось, его любила: я ринулась к нему и прижала его голову к себе… баюкая, утешая, раскаиваясь в том, что только что сказала… что пустила к нему этого Жука, и одновременно радуясь, что произошел некий новый прорыв… Он плачет – значит, он чувствует! И он очнется! Очнется!

– Я не верю… – шептала я. – Слышишь? Я не верю… тебя тоже обманули… заставили. Ты не стал бы его убивать… никогда. Я же знаю. ЗНАЮ!

У меня в кармане настойчиво завозился телефон. Наверное, это разгневанный главный… Я машинально нажала на кнопку и ответила:

– Да?

Но это был все тот же Жук… И что ему не ехалось обратно?!

– Доктор Мурза? – зачем-то спросил он.

– Я самая.

– Знаете… я тут подумал. Он, выходит, мне тоже жизнь спас? Если бы он меня убил… никто вообще ничего бы не узнал. И деньги… Без них мы бы не выбрались обратно.

Я молчала – просто не знала, что ответить.

– Может быть, он все же жертва… обстоятельств? Почему… почему вы молчите?