Чтение онлайн

Когда он опал, то стало видно: часть эскарпа обрушилась, открывая проход вверх, на вражескую твердыню.

Немедленно оставшиеся в живых политруки подняли красноармейцев в атаку, но увы! Они даже не смогли добежать до воды… Те, кто поднялся, все до одного полегли у самого берега.

Прикрывавшие их огнем танки, которые колотили и колотили из башенных орудий по вражьему берегу, вспыхивали один за другим. Вот из ближнего танка вывалился из верхнего люка башни танкист в черном, дымящемся комбинезоне, упал на снег, катаясь по нему, потом с огромным трудом поднялся, оперся о гусеницу, выхватил из брезентовой кобуры револьвер, выстрелил в сторону врага и вдруг опрокинулся навзничь, скребя черную обнажившуюся землю своими почерневшими, обуглившимися пальцами…(Это вело огонь замаскированное 40-мм орудие ПТО «Бофорс» из бетонированного гнезда слева от нашего ДОТа. Прим. Переводчика).

Дивизионные артиллеристы, прикрывая нас, очень быстро нащупали вражеское орудие и мгновенно просто засыпали его осколочными снарядами. (Орудие не пострадало, но расчет, бросив его, сбежал. Прим. Переводчика).

У моих ног неожиданно затрещал полевой телефонный аппарат:

— Это Вы, Вершинин? — схватив трубку, довольно глупо спросил я.

— Нет, это звонит Грета Гарбо., — Донесся из телефона ехидный голос подполковника. — Хочу пригласить Вас в Гранд-Отель выпить по бокалу сухого мартини… Ну как, готовы? Посмотрите-ка тогда на меня…

Я установил визир на 15-ноль и внимательно посмотрел. Поднял левую руку, и подполковник передвинулся чуть влево, выходя в центр перекрестия… хорош! Можно мерить угол.

Подполковник нагнулся к монокуляру, несколько раз, наводя его на цель то справа, то слева, сделал необходимые измерения, потом поднял трубку:

— Так, дирекционный…

В эту секунду черный разрыв встал между мной и Вершининым… Когда вздыбленная земля упала, я увидал, что и комбата, и треногу буссоли просто смело осколками. Я отчаянно, до боли в руках сжал телефонную трубку.

— Командир! Ты меня слышишь? Отзовись!

Трубка мертво молчала…

Вдруг к черной дымящейся воронке кинулся юркий Вася Кирдяшкин. Он нагнулся, поднимая куски оборванного провода, но тут новый разрыв встал почти на том же самом месте и закрыл его черным смертным занавесом…

Когда разрыв опал, Васи не было видно.

Но телефон вдруг снова ожил!

— Голубчик, ну где же Вы там? Я уж боялся, что вовсе не отзоветесь. Готовы? Слушайте. Дирекционный угол на цель тринадцать-двадцать семь!

— Понял, тринадцать-двадцать семь!

— Да. Врежь ему хорошенько за нас, сынок…, — донеся до моего уха из трубки почему-то затихающий голос комбата.

… Отлично, значит, исчисленная дальность до цели будет 724 метра! Да для нас, это прямо в упор!

Сейчас установим орудие, и мы его… ГДЕ ОРУДИЕ?

Холодея от ужаса, я обернулся… Позади меня, метрах в двухстах, размотав сбитую гусеницу, чадно горел тягач. У его сбитого на землю капота чернело тело убитого водителя…

И, пока я бежал к замершему посреди поля «поезду», у меня в голове крутилась одна мысль: «Один снаряд, только один финский гаубичный снаряд… и все пропало!» (Именно в этот момент наша батарея прекратила огонь. Расстреляв при отражении вчерашнего штурма два боекомплекта гранат, майор Вайтемайнен заблаговременно послал машины на артсклад. Но по дороге они были перехвачены каким-то коммерсантом, который дал много денег, и вместо снарядов наши «форды» повезли к линии фронта ящики с клюквенной водкой «Финляндия» Прим. переводчика)

…Когда я подбежал к тягачу, Петрович уже с помощью ломика расцепил передок со станиной. Обернув ко мне свое почерневшее от копоти лицо, он яростно прохрипел:

— Ничто! Докатим на руках!

— Не сможем…, — со стоном боли вырвалось у меня из груди.

— Как так? Зачем не сможем? Или мы не русские?! — воскликнул старый серб. — Ко мне, детушки!

— Форверст, камераден! — звонко подхватил политрук Ройзман.

Со всех сторон, отвечая на зов старого матроса, стали подбегать красноармейцы. Облепив громадное тело пушки, они, как муравьи соломинку, со всех сторон окружили её… Поднатужились… Нажали… И ничего!

— Эй, дубинушка, ухнем… — вдруг завел Ройзман.

— Эй, зеленая, сама пойдет, сама пойдет! — ответил ему нестройный хор голосов.

— Подернем, подернем, да… ухнем!

И случилось чудо… Скрипнув гусеницами, «Наташа» сначала медленно, затем все быстрее и быстрее поползла по полю…

Увидев, какое чудовище русские вытаскивают на позицию, белофинны вообще обезумели! Пулеметный огонь стал сплошным, беспрерывным. Пули звенели и пели в воздухе, цвенькая о металл, глухо шлепая по людским телам… Раненые красноармейцы падали на землю, иной раз спереди, и тогда гусеницы орудия, с чудовищным чавканием давя их, прокатывались прямо по человеческим телам…

И в этом безумии слышался хриплый голос Петровича:

— Наверх вы, товарищи, все по местам!

— Последний парад наступает…

И ему отвечал такой же хриплый и такой же безумный голос Ройзмана:

— Auf Deck, Kameraden, all' auf Deck!

— Heraus zur letzten Parade!

— Врагу не сдается наш гордый «Варяг»!

— Wir brauchen keine Gnade!

— Стой! — наконец, скомандовал я. — К бою!

Развернув орудие на врага, оставшиеся в живых батарейцы закрепили станины, насколько это было возможно, вбивая сошники в землю.

Петрович рывком забросил свое щуплое тело к прицелу, а политрук рысью бросился к боковому НП, от которого зловеще более не доносилось ни звука.

— Бетонобойным!

— Заряд полный!

— Угломер тридцать-ноль!

— Уровень тридцать-ноль!

— Отражатель ноль!

— Прицел пятнадцать!

— Наводить под основание холма!

Вскочив на площадку, я взглянул в визир прицела. Хорошо!

Спрыгнув вниз, я увидел, как с лязганьем провернулся барабан затвора, открывая камору… Четверо снарядных с усилием подняли носилки с чудовищной стальной тушкой, а пятый с силой двинул её пробойником вперёд до звона! Тут же двое зарядных швырнули в зев орудия стальную свертную гильзу заряда. Стрелять будем третьим, основным! Ты уж прости меня, Саня!

Так, в основание гильзы вкручен капсюль? Замечательно!

Сытно чмокнув, затвор закрылся.

Встав с наветренной стороны, чтобы дым и пыль от выстрела не слепили мне глаза, я поднял вверх флажок:

— Ор-рудие!

«А-А-А-А-АРГXXХ!» — ответила мне «Наташа»!

Через секунду над вершиной холма поднялось серое облачко взбитого в мелкую пыль и крошку железобетона.

Хорошо, но чуть высоковато! (Наш корректировщик фенрик Калле Эско в куполе восточного каземата лишь чуть-чуть не успел передать координаты на батарею, куда уже подвезли снаряды из НЗ начальника артиллерии дивизии, когда русский снаряд просто как бритвой срезал мощный броневой гриб высотой всего сорок сантиметров с шестью узкими смотровыми щелями. Корректировщики в бронекуполе центрального каземата, увидев это, в диком ужасе немедленно кубарем скатились вниз, в ДОТ, хотя их купол и не был поврежден! Прим. Переводчика).