Чтение онлайн

Шор указывает и на другой компонент этого механизма познания и запретов: "Несовпадения развивают взаимодействие и навыки саморегуляции" у ребенка, который ещё только учится ходить. Упомянутое здесь "несовпадение" означает противоречие между манерой поведения ребенка и материнскими ожиданиями, которое грозит разрушить узы между матерью и ребенком. Термин Шора "навыки саморегуляции" - это эвфемизм, используемый для обозначения реакций, которые ребенок вынужден выработать в себе, чтобы избежать наказания. Часто эти реакции облекаются им в форму обмана. В игру вступает своего рода психология, "дворовая смекалка", проделка, к которой прибегают дети, чтобы добиться своей цели.

Однако, как подчеркивает Шор, "чувство стыда становится уже личным качеством ребенка, его внутренним оком... Тут другой человек (заботливый родитель, спровоцировавший появление чувства стыда) больше не требуется. Чувство стыда становится отпечатком, духовным образом "расстроенного лица матери". Недопонимание, возникшее между ребенком и родителем, "порождает быстрое торможение пробудившихся чувств и означает начало их подавления". Подавление является формой депрессии; в её механизме задействованы те же гормоны. "В результате воздействия сигналов "стыда" внутренний умственный процесс предупреждает ребенка о том, что некое событие внешнего мира может иметь для него весьма болезненные последствия". Таким вот образом в ребенке появляется осознание того, что поступок, который он собирается совершить, может вызвать болезненные эмоциональные последствия.

"Сигнал стыда" становится основным императивом, блокирующим естественное восприятие жизни ребенком, он привносит в его сознание колебание и сомнение. Как только ребенок добирается до вожделенного исследования, к нему поступает сигнал от внутреннего мыслительного процесса: "Остановись. Ты нехороший ребенок. Если ты это сделаешь, на тебя посмотрят с осуждением".

Если внимательно взглянуть на то, как Шор описывает свои предположения относительно чувств ребенка, испытывающего стыд, легко заметить, насколько глубоки чувства, связывающие его с пристыженным ребенком, который всего лишь открывает свои первые отношения с внешним миром.

Несмотря на это сопереживание, то, что факт трагичности такого детства Шор принимает как нечто естественное и необходимое - само по себе трагедия, хотя это является логичным выводом "окультуренного" разума. Шор даже ощущает потребность в осмыслении своего сочувствия, заявляя, что "этот отпечаток [укоряющего выражения лица родителя] позволяет ребенку регулировать свое импульсивное поведение". В этой фразе весьма многозначительно слово "позволяет". Ребенку, который только учится ходить, "позволено" управлять собственным исследовательским порывом! В результате такого воздействия на ребенка его природное желание исследовать окружающий мир чаще всего перекрывается более сильным императивом - попыткой избежать боли от разрыва отношений с родителем, давшим жизнь. И тогда в ребенке развивается способность к обману, как только он делает попытку сохранить в себе хоть какой-то остаток внутренней целостности, внешне пытаясь приспособиться к требованиям взрослых. Живя во лжи, чтобы выжить в рамках лживой культуры, ребенок забывает о том, кто он есть на самом деле.

"Стыд действует как основная сила в формировании личности ребенка", заявляет Шор. Однако то, какой именно тип личности он имеет в виду, не менее значимо. Он приводит слова Дарвина: "Стресс от возникновения чувства стыда является важнейшим посредником воздействия в процессе адаптации к обществу. Стыд вызывает большее осознание тела, чем любое другое чувство... Состояние стыда особым образом создаёт стрессовую реакцию". Эта стрессовая реакция сохраняется на всю жизнь, что доказывается существующим изобилием книг о чувстве стыда и его влиянии на жизнь взрослого человека. Рудольф Штайнер справедливо отмечает, что окончательное осознание ребенком своего тела происходит не раньше шести лет, когда его внимание "обращается на тело". Полное осознание ребенком своего физического тела и отождествление себя с ним оформляется довольно поздно. Чувство стыда врывается в этот естественный процесс, и в случае преждевременного осознания происходит разрыв личности с телом - внутреннее отрицание телесного начала, а не восприятие личности как цельного существа, что входило в намерения природы. Отсюда отрицание более крупного тела человека и отрицание живой планеты , что проявляется в насилии и осквернении последней*.

* Часть работы Кристиана Райта продвигала идею ежедневного, частого физического наказания шлепками как способа обуздать порочную, "импульсивную" натуру ребёнка. Основа теории состоит в том, что до тех пор, пока своенравная воля ребёнка не будет сломлена и подавлена, Бог не сможет распространить на него свою волю. В дневнике жены Джона Уэсли, великого христианского миссионера, проповедовавшего среди "языческих" индейцев и основателя методистской церкви в Америке, есть интересный абзац, в котором она описывает боль и страдания, которые у неё вызывали крики её собственных детей, когда её муж Джон устраивал им ежедневную взбучку. Она пыталась утешить себя сознанием того, что это необходимо делать до тех пор, пока Джон не выбьет из них дьявола, иначе они будут потеряны для спасения. Выражение "выбить дьявола", воспринималось довольно буквально, что было связано с верой протестантов того времени в то, что дьявол поселяется в тех, кто ведёт себя не должным образом и не выполняет указания. По их глубокому убеждению частая порка сделает тело ребёнка столь нетерпимым, что дьявол покинет его. Подобная идея привела к католическому движению за самобичевание в средневековье. И в правильность этой идеи по сей день верят очень многие.

Процитировав Дарвина, Шор обращается к тяжеловесу Зигмунду Фрейду, который утверждает, что изменение, происходящее в конце того периода, когда ребенок учится ходить, передвигает его от "принципа удовольствия к принципу реальности" и что "это изменение происходит с помощью возникновения чувства стыда". Обратите внимание на то, что ребенка выводят из "мрака удовольствия" на "свет реальности" через просвещающее действие чувства вины! Логика Фрейда противопоставляет реальность удовольствию, по принципу противоположения темных запретов и культуры религиозным запретам. Отсюда пожизненный вердикт, довлеющий как над Западом, так и над Востоком: удовольствие плохо! боль хороша!

Фрейд превзошел даже и это извращенное положение. Он утверждает, что в конце периода обучения ходьбе младенец, наконец, сдается под давлением взрослых и меняет манеру своего поведения способом, который свидетельствует об "утрате ребенком ощущения собственного величия и вынужденном отказе от изначального нарциссизма". А вот что Фрейд говорит о ребенке, раскачивающемся на качелях и познающем мир вокруг себя и свои взаимоотношения с ним: "Он надут сознанием своего величия и обуян грехом самолюбования и себялюбия". Какое откровение для этого отца пятерых детей и дедушки двенадцати внуков (большинство из которых родились и обучались в домашних условиях, или им повезло получить образование по системе Уолдорфа)! Мы свидетели того, как ребенок, едва научившийся ходить, существо, с рождения полное любви к жизни и к себе, становится своей полной противоположностью - ненавидящим себя созданием, более пригодным к жизни в мире и культуре Фрейда*.

* Безусловно, в последние годы у Фрейда появилось больше завистников и клеветников, чем у спортивных чемпионов, так что я пинаю дохлую лошадь. Ныне существующая точка зрения оставила нетронутыми очень немногие из глубоко ошибочных выводов этого блестящего человека. Хотя популярные представления о мысли Фрейда безнадёжно исказились, его личный глубокий невроз затемнил большинство философских учений двадцатого века, и мы до сих пор находимся под тенью его влияния. Как поборник и представитель культуры своего времени, Фрейд является воплощением старинного изречения, гласящего, что ничто так не упорствует, как плохая идея.

Жан Пьяже говорил о важной характеристике детского существования как о "безоговорочном принятии данности". Для младенца все таково, как оно есть - чудесное, волнующее, приглашающее и чарующее. Все это увлекает его в близкие отношения, полное погружение и взаимодействие с окружающим миром. Но после того, как в его сознании отпечатывается чувство вины, "безоговорочного принятия данности" уже не будет. Вместо этого появляются нерешительность, колебания и сомнения, которые затуманивают познание себя и мира. Муктананда почитал сомнение злом, как и наш величайший образец - Христос. Блейк резюмировал это так: "Солнце, знай оно сомненья, не светило б и мгновенья" (Перевод С. Маршака). Блейк знал, что создание, вызванное к жизни динамикой - от создателя к созданному, является гигантским прыжком веры.

Возникновение чувства вины не завершается появлением сомнений. Стресс, вызванный чувством стыда, приводит к переизбытку кортизола, депрессии и отстраненности, которые обнаруживаются у детей, переживших психологическую опустошенность или страх разлуки. Эти патологии являются результатом потери, длительной разлуки или плохого обращения со стороны родителя или опекуна. "Идентичные явления наблюдаются при прерывании тесных связей, - пишет Шор, - они порождаются стрессом из-за чувства вины...". Стресс, возникший из-за чувства вины, это состояние, "характеризующееся повышенным уровнем кортизола... И заторможенной реакцией...".