Биология трансцендентного
Шрифт:
Задолго до моего собственного 21-летия мои большие ожидания были разбиты Второй мировой войной и службой в корпусе ВВС США, где я провел последние годы своего взросления. Мне пришлось пересмотреть за это время множество агитационных фильмов о том, "почему мы должны сражаться", которые сопровождались многими сценами жестокости и зверств. Эти фильмы были задуманы для того, чтобы настроить нас, будущих пилотов и бомбардиров, на массовое убийство, что требовалось от всех хороших летчиков. Однажды, когда худшие из всех возможных зверств были показаны на экране в сопровождении пронзительно-эмоциональной симфонической музыки Сергея Рахманинова — "Остров мертвых", — я вдруг откровенно разрыдался. Один из моих приятелей-соучеников, сидевший рядом, начал шептать мне на ухо, пытаясь остановить меня, — ведь если бы дежурный сержант услышал мой плач, меня бы незамедлительно сняли с тренировочных полетов.
За время этих месяцев учебы, в редкие свободные минуты, я читал отрывки исторических обзоров Уилла Дюранта и, под влиянием мудрости Уилла и его жены Ариэль и ужасов, увиденных на экране, я с покорностью сделался атеистом. Однако, в тайниках души я сохранял любовь к Иисусу, и нежно лелеемый Его образ стал чем-то вроде чуланчика в сердце, сохранившегося на годы. Относительно Бога у меня были сильные сомнения; об Иисусе — величайшем из всех человеке и образце поведения для всех нас — ни одного.
Глава 5. Почему срывается замысел природы
Для человека Абсолютом является его собственная природа.
Одним из наиболее ценных научных вкладов Пола МакЛина явилось его понимание того, что он назвал "семейной триадой потребностей", а именно аудиовизуальная коммуникация, воспитание и игра. Как у всех млекопитающих, природа человека опирается на эти три взаимозависимых требования, без которых мы бы не могли долго выживать как вид. Эти потребности обеспечивают и поддерживают человеческое развитие с самого рождения, а также, я бы добавил, являются трамплином к трансцендентности. Неудача в обеспечении всех трех составляющих разрушает разум и социальное развитие, но, в то же время, поддерживает способы окультуривания человека, укрепляя тем самым и саму культуру.
Вкратце мы можем заключить, что аудиовизуальное общение востребовано Р-системой в её связи с эмоциональной системой. Эта потребность наблюдается в общении матери и ребенка. Решающая потребность человека в воспитании и удовольствии, которое он черпает из этого процесса, удовлетворяется в рамках эмоционально-когнитивной системы и её связях с сердцем и лобными долями мозга. И эта потребность также встречается в связи между матерью и ребенком. Когда потребности в аудиовизуальной связи удовлетворены, они автоматически связываются с потребностями воспитания: коммуникация и процесс воспитания проистекают от единого взаимодействия и, в результате, вызывают взаимное существование с самого рождения ребенка.
Эта богатая динамическая связь порождает игру-потребность нашего творческо-интеллектуального сегмента коры головного мозга, неокортекса, и его связей с нашей эмоциональной системой. Игра разворачивается в безопасном пространстве, созданном аудиовизуальным общением и воспитанием. Такое пространство образуется только тогда, когда все потребности удовлетворяются. Безопасное пространство вызывает связь сердца и ума, что, в свою очередь, происходит от взаимосвязи матери и ребенка. В этом безопасном пространстве, где не бывает поправок, потому что не существует ошибки, и где не действует временной фактор, игра может вестись свободно.
В семейную триаду заочно включен и природный императив, который во всех аспектах развития предоставляется в качестве образца. Вспомните о том, что образец — это живое воплощение наследственных способностей или таланта ребенка, а также его стимулятор — продемонстрированная моделью возможность. Модель вызывает в ребенке соответственный отклик, создавая в нем структуру знания или схемы врожденных способностей.
В необходимости наличия образца исключений нет, и здесь представлены три образца: способность человека к языку, видению и разумности сердца. Эти три способности раскрываются столь же естественно, как дыхание они являются нервными схемами (или конструкциями) знания, которые мы автоматически вычерчиваем. Потребность в наличии стимулирующего образца относится ко всем нашим способностям.
В 1940-х годах Бернард и Зонтаг опубликовали исследование, связанное с фетальными движениями, производимыми в ответ на звук. Эти движения обнаруживаются приблизительно с пятого месяца внутриутробного развития. Впоследствии, в начале 1970-х, исследователи из Бостонского университета — Уильям Кондон и Льюис Сандер — сделали открытие, что при рождении младенец реагирует на каждую фонему, произносимую матерью, движением определенного мускула или группы мышц. (Фонема — это наименьшая единица речи, образующая слова. Наш алфавит — фонетический.) Из набора движений новорожденного Кондон и Сандер смогли начертить схему всех мышечных реакций, которые формируются в утробе и окончательно устанавливаются с рождением. У них была возможность проанализировать синхронность фонемы и движения. Они очень точно могли предсказать мышечную реакцию ребенка на любое слово, произнесённое в его присутствии.
Стимулирующим началом этой реакции является речь матери, а самой реакцией — мышечное движение ребенка. Поскольку этот феномен в сознании плода проявляется в конце второго триместра беременности и окончательно формируется, главным образом, уже после рождения ребенка, способность реагировать определенным образом считается способностью, унаследованной генетически. Генетическая связь, однако, составляет только половину истории. Если от матери не исходит речевого стимула, в утробе не происходит развития фонетической реакции, неважно насколько сильны гены, отвечающие за процесс. Если ребенок глухой или его мать глухонемая, он рождается с отсутствующей мускульно-фонетической реакцией.
Слышащему младенцу глухой матери следует как можно дольше находится в среде говорящих людей, чтобы выстроилась эта самая мышечная реакция; за этим последует остальное развитие. Таким же образом каждая структура восприятия или умозрительная схема формируется в мозгу в ответ на похожий стимул, исходящий от модели поведения из нашего окружения. Первый императивный импульс природы прост, как дождь, и так же естественен: нет образца, нет развития [21] .
Альфред Томатис, французский доктор, изучающий воздействие звука и речи на нервную систему, сделал такое же открытие относительно синхронности фонемы и движения приблизительно в то же время, что и Кондон и Сандер. Исследование Томатиса показало, что каждая клетка кожи работает как ухо, принимающее сигналы звуковой волны. Результаты другого исследования показали, что на каждом пласте мышечных волокон есть собственная мышечная ось — небольшое нервное окончание, соединенное с периферической нервной системой и мозжечком. (Мозжечок это мозговой модуль, посредством которого инициируется и координируется мышечное движение, в том числе и работа множества мускулов, задействованных в речевом процессе. [22] )
21
В знаменитой истории Хелен Келлер было опущено то обстоятельство, что она не родилась слепой и глухой, и потому её учитель начинал отнюдь не с "белого листа". Хелен была обычным зрячим, слышащим и говорящим ребёнком вплоть до восемнадцатого месяца жизни (почти до конца того периода, когда она училась ходить). В этом возрасте она переболела скарлатиной и утратила зрение и слух. К восемнадцатому месяцу почти 50 процентов органов ощущения ребёнка, в особенности язык, были обозначены и в неопределённой степени подверглись миелинизации. И хотя воспитание Хелен и её вторичное пробуждение являются новым чудесным примером работы императивной модели, помните, что все структуры знания, развитые в первые восемнадцать месяцев её жизни, в том числе и нервная система, были большей частью не повреждены, разрушены были только её связи с внешним миром. Ребёнок, рождённый без этих связей находится в намного худшем положении, и компенсация у него будет носить намного более сложный характер, чем в случае с Хелен.
22
Томатис обнаружил определённые чрезвычайно низкие частоты, которые могут приводить мозг в замешательство, вне зависимости от того, является ли сигнал слышимым (индикаторный звук) или ощутимым (индикаторное вещество). В космологии восьмого века, называемой "Кашмир шаивизм", утверждалось, что в процессе сотворения мира первым был звук, за ним следовал свет, а после вещество. Физик Дэвид Бём называет вещество "замороженным светом".
Эта чувствительная к звуку сеть слышащих клеток, мускульных осей и мозжечка становится избирательно чувствительной к звукам речи, а уже после — к отдельным фонемам. Весь процесс развития идет от широкого и общего к своеобразному и специальному. Та же совокупность фонем, или поле, состоит из 42-х единиц, которые являются основой любого языка.
Каждая культура черпает из одного и того же резерва, иначе говоря, общего поля, в соответствии с индивидуальным характером речи конкретного языка. (В некоторых культурах употребляют не больше шестнадцати фонем, в других — все.) Такая своеобразная совокупность является одновременно и всеобщим, и уникальным источником для каждого ребенка, рожденного в конкретной культуре, и создаёт в ребенке его собственный, уникальный набор мышечных реакций. Это явление показывает, каким образом единство дает толчок разнообразию, или, иначе говоря, как универсальное становится уникальным в бесконечных вариантах.
Маршалл Клаус, свободный от предрассудков и суеверий акушер из больницы в Кэйс Вестерн Резерв, снял документальные ленты о новорожденных, на них видно, как ребенок повторяет одни и те же уникальные движения снова и снова, пока повторяются одни и те же слова. (Я слышал о замечательных фильмах Клауса в течение долгих лет, но не видел их вплоть до 1998 года, когда они были показаны на конференции по вопросам деторождения в Цян Май, в Таиланде, где мы оба выступали.) С помощью речи Клаус мог вызвать у ребенка небольшой изящный "танец". Хотя эти телодвижения, которые легко различимы после рождения, очень быстро становятся микрокинетическими, слишком незаметными для глаза, и впоследствии их можно обнаружить только с помощью специальных инструментов.