Бисмарк: Биография
Шрифт:
Виндтхорсту предстояло выступить с большой речью в Кёльне, и в ночь 4 февраля 1887 года он шел на посадку в вагон, когда до него донеслись крики мальчишек разносчиков газет: «Папа против Виндтхорста! Папа против Виндтхорста! Папа за септеннат!» Он купил газету, и, когда поезд отправился из Ганновера, его попутчик депутат Адам Бок начал громко читать статью, оказавшуюся изложением ноты Якобини. Виндтхорст понял: епископ Копп, сторонник Бисмарка, устроил публикацию конфиденциального документа в бисмарковской прессе, чтобы «сломать депутату хребет». Но не так-то легко выбить из седла Людвига Виндтхорста. Когда он поднялся для выступления в кёльнском зале Гюрцених, его встретили «оглушительными аплодисментами и топаньем». Виндтхорст начал с папской директивы:
...
«Если кто-то и должен ликовать, то это мы… Конечно, мы не можем игнорировать тот факт, что его святейшество пожелал , чтобы закон был принят. Однако в своем желании он руководствовался не практическими положениями законопроекта, а безотлагательной необходимостью нормализации дипломатических отношений… если бы это было возможно, то мы сами сделали бы все, без принуждения… никто не может делать невозможное (оппозиционность была частью партийной программы)… К тому же долой этого негодного вельфа, долой Виндтхорста!.. Нет, господа, старина Виндтхорст все еще жив . Он не собирается умирать, чтобы доставить удовольствие этим людям… Как бы ни трудна была ситуация, если мы будем верны самим себе и нашему делу, тогда Бог не покинет нас. На то, к чему мы стремимся, Божья воля».
Виндтхорст сказал приятелю, пробираясь с трибуны: «Похоже, я переусердствовал»208. Но 9 февраля конференция германских епископов выступила в поддержку Виндтхорста и партии Центра. 21 февраля состоялись выборы в рейхстаг, и партия Центра практически сохранила свой электорат. Она потеряла 2,5 процента голосов и всего лишь одно место. Девяносто восемь депутатов единым блоком проголосовали против септенната. Две консервативные партии и национал-либералы сформировали свой блок, названный «картелем», заявив, что партия, набравшая наибольшее число голосов в первом туре, должна быть поддержана двумя другими партиями во втором туре. Принцип подействовал. Две консервативные партии получили пятнадцать депутатских мест, а национал-либералы – сорок восемь за счет других левых партий, потерявших сорок два места. Социалисты сохранили свое представительство, но из-за организованной против них коалиции им досталось только 2,8 процента мест, и их фракция лишилась тринадцати депутатов209.
Виндтхорст и его партия уцелели, но сокрушительное поражение левых либералов означало, что Бисмарку больше не надо вести с ним переговоры о поддержке. Виндтхорст приуныл. 22 февраля Август Штейн так описал его моральное состояние:
...
«Он сидел или, вернее, полулежал на софе и впервые заговорил об “инспирированных клеветнических измышлениях”. “Меня они не задевают, но после выборов я начинаю задумываться о будущем людей, позволяющих так чернить своих лучших друзей… Когда я умру, они это поймут. Я верю в произволение Божье. Возможно, вы сейчас посмеиваетесь надо мной, мой дорогой друг. Я не вижу вас. Не важно. То, что я говорю, звучит старомодно, но мне всегда помогала эта вера. Только благодаря вере я и держался”»210.
В лагере разгромленных либералов скорбели не меньше. 25 февраля Людвиг Бамбергер писал графу Францу Шенку фон Штауффенбергу, баварскому либералу:
...
«Несмотря на очевидные уловки и принуждение, я говорю себе: состав депутатского корпуса отражает волю немецкого народа. Юнкерство и католическая церковь прекрасно знают, что им надо; а Brgertum [100] – по-детски простодушно и политически наивно, и ему не надо ни справедливости, ни свободы. Юнкерство и католическая церковь объединятся, бюргеры получат то, что заслужили, а национал-либералы обеспечат политическое музыкальное сопровождение. Il fait que destines s’accomplissent [101] . Кронпринцу теперь не о чем беспокоиться. Он сделает так, как хочет Бисмарк»211.
Проницательный политический генерал граф Альфред фон Вальдерзе записал в дневнике 11 марта:
...
«В рейхстаге дела обстоят наилучшим образом. Септеннат прошел без сучка и задоринки; налицо все признаки распада партии Центра. Без сомнения, Бисмарк наперекор всем скептикам провел еще одну блестящую операцию»212.
Одновременно Бисмарк пожинал плоды «блестящих операций» и за рубежом. 14 марта Гольштейн сообщал кузине Иде фон Штюльпнагель:
...
«Два дня назад состоялась ратификация различных договоров между Австрией, Италией и Германией. Теперь у нас есть оборонительный договор с Италией против Франции. Подписано соглашение между Англией и Италией, довольно шаткое, конечно, ввиду «попыток сохранить статус-кво в Черном море». Гацфельдт телеграфировал вчера вечером, что к этому соглашению присоединилась Австрия. Мои усилия за последние шесть месяцев увенчались успехом… После длительного перерыва я имел возможность видеть канцлера. Он стал стариком . Дни, когда он мог думать за всех, канули в прошлое: теперь надо помогать ему и поддерживать его, насколько возможно…»213
Канцлер добился подписания целого пакета договоров только уступками Австрии и Британии, дав им гарантии в отношении экспансии России в Средиземноморье: эта проблема в 1878 году чуть ли не вынудила Британию пойти на войну с Россией. Так называемый Средиземноморский договор был заключен за два месяца до истечения срока действия «Союза трех императоров». Разногласия между Россией и Австрией настолько обострились, что царь не пожелал больше его продлевать. В мае и июне 1887 года Бисмарк и русский посол в Берлине подготовили отдельное соглашение, получившее название «договора перестраховки», секретный трактат, подписанный 18 июня 1887 года. Бисмарк пообещал предоставить «моральную и дипломатическую поддержку» любым мерам, которые царь сочтет необходимым предпринять для защиты входов в Черное море214. Дипломатические мотивы этих обещаний знал только сам Бисмарк. Гольштейн писал в мемуарах:
...
«Тайный договор, теперь всем известный как «договор перестраховки», существовал с 1887 года. Бисмарк принимал в нем самое живое участие, держа все нити в руках и суча ими по своему желанию. Чем запутаннее получились петли, тем труднее осмыслить их без князя Бисмарка. «Разобраться в тонкостях этого дела мог только мой отец», – говорил граф Герберт Бисмарк»215.
«Договор перестраховки», вне зависимости от того, плох он был или хорош, свидетельствовал об одном: у Бисмарка не осталось простора для маневра. Все клетки на шахматной доске оказались заблокированными, и комбинации Бисмарка уже не могли скрыть этого факта. Его внутриполитические и внешнеполитические победы основывались на шаткости ситуаций, что должно было рано или поздно измениться. Следующие выборы в рейхстаг вернули парламенту сбалансированность сил и определенную стабильность. «Картель» потерял восемьдесят четыре места. Партию центристов Виндтхорста теперь представляли 106 депутатов, и она стала крупнейшей фракцией в рейхстаге. Ненавистные социал-демократы набрали 19,7 процента голосов, а это 1,4 миллиона избирателей. СДП вышла на первое место в парламенте по числу поданных за нее голосов. Враги рейха, по определению Бисмарка, теперь господствовали в парламенте. Бисмарковская технология власти потерпела фиаско и дома, и за рубежом.
11. Три кайзера, падение Бисмарка
1888 год называют «годом трех кайзеров». За короткое время – сто дней – умер Вильгельм I, скончался его сын Фридрих III и двадцатидевятилетний внук стал императором Вильгельмом Вторым (1859–1941). Смена венценосцев пагубно отразилась на положении Бисмарка, поскольку он всегда зависел от монаршей благосклонности, которой лишился. Его методы удерживаться у власти перестали быть эффективными. Он пал жертвой такого же интриганства, благодаря которому в свое время возвысился. Его ниспровергла тайная придворная камарилья, состоявшая из молодого принца Вильгельма, графа Филиппа цу Эйленбурга, Фридриха фон Гольштейна, «серого кардинала» в министерстве иностранных дел Германии, обязанного своей карьерой Бисмарку, и «политического генерала», графа Альфреда фон Вальдерзе, преемника Мольтке на посту начальника большого генерального штаба. Бисмарк всегда презирал этих людей, и они ему отомстили.
Первое звено заговора образовалось в охотничьем домике графа Эберхарда фон Дона-Шлобиттена в Прёкельвице (Восточная Пруссия). 4 мая 1886 года сюда на охоту приехал граф Филипп цу Эйленбург (1847–1921), друг Герберта Бисмарка, отпрыск одной из самых знатных прусских династий. (Его дядя Фриц долгое время терпеливо служил у Бисмарка министром внутренних дел; двоюродный брат Бото заменил дядю на этом посту; другой кузен Август впоследствии станет министром двора при кайзере Вильгельме II.) Здесь он повстречался с молодым Вильгельмом, принцем Прусским и в буквальном смысле «влюбился в него». С 1886 и до 1900 года, когда их отношения охладели, дружба между Фили и Вильгельмом была настолько тесной, а со стороны Фили – просто «беспредельной любовью», что злые языки начали распространять невесть какие слухи1. Однако они оказались не такими уж безосновательными, когда 8 мая 1908 года Филну, как нарек его Аксель фон Варнбюллер, арестовали в поместье Либенберг, обвинив в «аномальных» половых связях с двумя рыбаками на озере Штанбергер-Зе под Мюнхеном. Вокруг Фили сложился тесный круг друзей из высшего аристократического общества, который, судя по сохранившейся переписке, можно назвать, выражаясь современными понятиями, клубом геев, хотя многие из них были людьми семейными и имели детей (у Фили, например, их было восемь). В письмах они называли молодого кайзера Liebchen(Душечкой). Граф Куно фон Мольтке (1847–1921), один из членов клуба, окрещенного прессой «Либенбергским круглым столом», вырос в чинах до генерал-лейтенанта, став генерал-адъютантом кайзера. В 1907 году его «разоблачил» журналист Максимилиан Харден, и разбирательства – со всеми деталями как посторонней деятельности, так и девятилетней бездеятельности с женой – долго будоражили новое общественное массовое самосознание. В клубе Мольтке и Эйленбурга произошло несколько самоубийств, покончили с собой и шесть офицеров в элитных гвардейских полках в первые годы двадцатого столетия, когда тема гомосексуализма приобрела особую актуальность в Европе2. 4 июня 1898 года барон Аксель фон Варнбюлер, сын бывшего премьер-министра Вюртемберга и брат Хильдегард фон Шпитцемберг, написал Куно Мольтке о недавней встрече с кайзером Вильгельмом II: «Душечка остановил меня в Тиргартене и, осмотрев с восхищением мои желтые сапоги и подобранное в тон одеяние наездника, спросил: «Что вы знаете о Куно? Я не могу ничего вытянуть ни из него, ни из Фили». Во время разговора кайзер произнес «несколько крепких выражений, которые лучше не повторять», но не оставлявших у Варнбюлера никаких сомнений в том, что «ему все известно и у него нет больше никаких иллюзий»3. У Изабель Халл мы находим примечательный портрет кайзера, составленный Вальтером Ратенау (1867–1922), промышленником, интеллектуалом и министром иностранных дел в годы Веймарской республики, убитым 24 июня 1922 года правоэкстремистской военизированной организацией «Консул»4 за то, что он был либералом и евреем: