Бисмарк: Биография
Шрифт:
Как заметил Майкл Эмбри, «датчане спровоцировали конфликт, к которому они не были готовы и последствия которого недооценили». 20 января фельдмаршал Врангель принял командование союзной армией и вошел в Гольштейн, направляясь к реке Эйдер. Датчане, ослепленные национализмом, сами того не подозревая, сыграли на руку Бисмарку107.
Сам же Бисмарк все еще не был уверен в успехе своих политических расчетов. 21 января 1864 года перед заседанием коронного совета он писал Роону о своем беспокойстве по поводу того, что король уступит давлению семьи и поддержит герцога Августенбургского:
...
«Король повелел мне прийти к нему до начала совещания, с тем чтобы обсудить, о чем говорить. Мне сказать почти нечего. Во-первых, я практически всю ночь не спал и чувствую себя разбитым, и потом я просто не знаю, о чем можно говорить… после того, как его величество, опасаясь разрыва с Европой и повторения еще одного жуткого Ольмюца, пошли на поводу у демократии и вюрцбуржца, пожелав возвести на престол Августенбурга и создать еще одно среднее государство»108.
25 января король распустил ландтаг, отказавшийся утвердить бюджет на 1864 год и заем в размере двенадцати миллионов талеров для финансирования кампании в Шлезвиг-Гольштейне. По крайней мере это решение короля хоть как-то могло успокоить Бисмарка.
Еще одно неудобство для Бисмарка создавали генералы. Бисмарк строил свою политику отношений с западными державами на основе строгого соблюдения лондонских договоров и тесного взаимодействия с Австрией. А это означало, что прусские генералы должны были вести себя более сдержанно, чем им этого хотелось. Среди них самым неукротимым был генерал-фельдмаршал граф фон Врангель, берлинский «папа Врангель». Ему не хватало трех месяцев до восьмидесятилетия, но именно он вел прусские войска в Шлезвиг. Возраст нисколько не смягчил суровый нрав старого воина. Указания проявлять сдержанность его взбесили, и он напустился на Бисмарка, о чем «железный канцлер» не мог не упомянуть в мемуарах:
...
«Мой старый друг фельдмаршал Врангель послал королю телеграмму, не зашифрованную и содержавшую самые отборные ругательства в мой адрес, в том числе и выражения, относившиеся и ко мне, и к дипломатам, в том смысле, что мы заслуживаем виселицы. Мне тем не менее удалось уговорить короля ни на волос не опережать австрийцев и в особенности не создавать впечатления, будто Австрию втянули в это дело против ее желания»109.
Достаточно рассказать лишь об одном и самом малозначительном инциденте, чтобы стало ясно, насколько слабы были позиции Бисмарка в канун первого своего триумфа. К штабу фельдмаршала Врангеля Бисмарк решил прикомандировать дипломата, который бы его представлял, и он назначил своим послом Эмиля фон Вагнера. Гольштейн, направленный в штаб секретарем Вагнера, написал потом в мемуарах:
...
«Ему полагалось представиться фельдмаршалу, и он вернулся с доклада в подавленном настроении. Вот как он описал происшедшее. Фельдмаршал принял его в окружении монарших особ и военных чинов. После того как Вагнер доложил о себе, фельдмаршал ответил: «Завтра штаб переезжает в Гадерслебен, но вы останетесь здесь – вы дипломат, и вам не место в военной главной квартире. Вы можете писать мне, мой мальчик». И с этим Вагнеру было позволено удалиться».
Бисмарк попросил короля переубедить Врангеля, и фельдмаршал тогда разрешил Вагнеру явиться в штаб. Он вернулся, сияя от радости: «Фельдмаршал – милейший человек. В первый раз я этого не заметил. Он подошел ко мне и сказал: “Ну, мой мальчик, где же вы пропадали все это время? Я теперь не позволю вам снова сбежать”»110. Вмешательство короля подействовало, но вся эта мелкая история стоила Бисмарку нервов. В данном случае мы тоже видим пример того, как Бисмарк влиял на прусскую политику, не отдавая никаких приказов людям, которые должны были вести войну.
К счастью для Бисмарка, военный министр Альбрехт фон Роон никогда не отказывал своему другу в поддержке. Со своей стороны Бисмарк направлял ему предложения, касавшиеся военных дел, правда, всякий раз извиняясь за «эти соображения майора»111. Доверительные отношения с Рооном, наверно, были единственным надежным элементом в его шатком положении. Бисмарк нуждался в Рооне, поскольку, как человек сугубо гражданский, не мог непосредственно влиять на ход событий, когда начались военные действия. Роон мог сделать то, что было недоступно Бисмарку. Как старший военный чин и военный министр, он не был связан по рукам и ногам постановлением кабинета от 8 сентября 1852 года и имел право в любое время запросить аудиенцию у короля. ImmediatstellungРоона, то есть право на разговор с главнокомандующим, королем, по обращению, предоставляло Бисмарку единственную возможность для вмешательства в вопросы управления военными операциями. Тогда он еще не был ни великим Бисмарком, ни даже «майором» в реальном значении этого слова. Неизменная верность Роона и возможность постоянного доступа к королю сыграли важнейшую, хотя и невидимую роль в успехе Бисмарка.
Военные действия начались 1 февраля 1864 года, когда прусские войска вошли в Шлезвиг. Фельдмаршал Врангель выпустил прокламацию, адресованную жителям герцогства: «Мы пришли, чтобы защитить ваши права. Эти права попраны общей конституцией для Дании и Шлезвига»112. Пруссакам сопутствовала удача. Утро 4 февраля выдалось морозным, река Шлей и болота заледенели, и атаковать фортификации Данневирке можно было с флангов. Датчане отступили в Ютландию к укреплениям и траншеям Дюппеля на востоке Шлезвига. Они ушли, практически не оказав серьезного сопротивления. Для них это было национальным позором, но и взятие Данневирке нельзя было считать большой победой прусско-австрийских экспедиционных сил, так как по численности они превосходили датчан почти в два раза. 18 февраля прусские войска, возможно по ошибке, перейдя границу Шлезвига, вторглись в земли Дании, захватив город Кольдинг. Бисмарк рассчитывал набрать побольше военных дивидендов, но австрийцы не пожелали следовать за пруссаками. Очень быстро прусские и австрийские войска оккупировали почти весь Шлезвиг, так и не встретив сколько-нибудь серьезного отпора. А что дальше? Роон и Мольтке убеждали короля в особой политической важности впечатляющей военной победы над датчанами:
...
«Роон: «В этой кампании ваше величество должны продемонстрировать крупный успех, дабы не только не потерять того почтительного отношения, которое вы заслужили за рубежом и у себя дома, но и нарастить его до такой степени, чтобы мы могли с легкостью преодолевать стоящие перед нами трудности». Мольтке: “На данном этапе войны нет ничего важнее прославления прусской армии”»113.
Через неделю австрийцы и пруссаки согласились перенести войну на территорию Дании, а 11 марта 1864 года заявили, что больше не признают договора 1852 года. Это был серьезный демарш: вторжение в Данию означало эскалацию войны и интервенцию великих держав. Британский кабинет обсуждал возможность вмешательства, но не решился предпринимать конкретные действия. В отношении Франции Бисмарк занял жесткую позицию. Если Париж вмешается, то Пруссия прекратит операции в Ютландии и совместно с Австрией обрушится на Францию. «Как только вы покажете нам faccia feroce[51] , мы сплотимся с Австрией»114.
Британское правительство назначило на 20 апреля 1864 года конференцию стран, подписавших договоры в 1851 и 1852 годах. Бисмарк оказался в цейтноте. Без сокрушительной победы его делегация не добьется от великих держав более благоприятных для Пруссии решений. К счастью, все прусские генералы тоже считали, что армии необходима славная победа. 18 апреля сорок шесть рот прусских пехотинцев пошли на штурм фортификаций Дюппеля, и после шестичасовой ожесточенной битвы главная оборонительная линия датчан в Шлезвиге была взята115. А 24 апреля 1864 года началась лондонская конференция. Своей победой при Дюппеле прусские солдаты усилили политические позиции Бисмарка. Теперь он мог сбросить с себя узы международных обязательств и приступить к аннексии. Делегации Австрии и Пруссии информировали конференцию об отречении от лондонских протоколов и необходимости нового конституционного режима, предусматривающего только лишь личную унию герцогств с датской короной. Датчане отвергли предложение, чем досадили и австрийцам. 12 мая 1864 года было объявлено перемирие: всем войскам надлежало оставаться на позициях, которые они занимали в этот день.
Подлинный характер намерений Бисмарка можно понять из его письма своему бывшему шефу в Ахене графу Адольфу Генриху фон Арним-Бойценбургу:
...
«Складывается ситуация, благоприятная для достижения наших целей на конференции, когда мы можем натравить на датчан всех собак, желающих повыть (извините меня за такую охотничью метафору); лающая стая не позволит иностранцам отдать герцогства Дании. Датчане до сего времени играли роль именинника в семье и свыклись с тем, что мы готовы пожертвовать собой ради их партикуляристских интересов… На воре и шапка горит… Для меня аннексия Пруссией – не самая главная и насущная цель, но самый желательный и приятный результат»116.