Чтение онлайн

Франция и Австрия могли бы не согласиться с тем, что Англия, не потерпевшая поражение от Пруссии, прежде всего пострадает от перемен, но в своей оценке последствий Дизраэли был прав. Он разглядел опасность, которую рано или поздно поймет весь мир. Политика Pax Britannica(панбританизма) основывалась на европейском равновесии сил. Меттерних совместно с лордом Каслри в 1814–1815 годах позаботился о том, чтобы на поражении Наполеона не нажилась сверх меры ни одна из великих держав. Бисмарк нарушил равновесие. В период между 1871 и 1914 годами Германская империя превратится в мощную экономическую сверхдержаву. Она будет производить угля, железной руды и стали больше, чем все остальные континентальные страны, вместе взятые. В 1871 году население Германии и Франции было примерно равным. К 1914 году в Германии проживало в полтора раза больше людей, чем во Франции, и более образованных, дисциплинированных и трудоспособных, чем в какой-либо другой стране мира. Германия лидировала в науке и передовых технологиях, в химической индустрии, электротехнике, оптике, металлургии и многих других отраслях. Штамп «сделано в Германии» означал самое высокое качество. К 1914 году рейх уже располагал самой могущественной в Европе армией и вторым по масштабности военно-морским флотом. Германия достигла превосходства, каким обладала какое-то время Французская империя Наполеона, но у нее имелась более мощная индустриальная и технологическая база.

Бисмарк объяснял Леопольду фон Герлаху, что невозможно играть в шахматы, если заранее заблокированы 16 из 64 клеток. Политика, как искусство возможного, подразумевает гибкость. Пример такой гибкости нам подал Бисмарк при подписании Пражского мира в 1866 году. Отказавшись поддержать притязания короля на территориальные уступки и проведение парада победы в Вене, Бисмарк благоразумно сохранил потенциал для примирения с монархией Габсбургов. В 1879 году примирение переросло в альянс. С другой стороны, он повел себя подчеркнуто жестко в мирных переговорах с Францией, потребовав аннексии Эльзаса и Лотарингии. В данном случае даже кронпринцесса, обычно его осуждавшая, соглашалась с таким решением. Еще в декабре 1870 года она писала королеве Виктории:

...

«В отношении Эльзаса и Лотарингии по всей Германии существует только одно мнение: мы должны иметь эти провинции (или их часть), так как мы поступим очень неправильно, если обнажим себя… и позволим французам напасть на нас, когда им вздумается, поскольку наши границы очень слабо защищены»2.

Какими бы ни были расчеты Бисмарка, он теперь не мог вести шахматную игру на всех клетках. Во Франции он не найдет союзника до тех пор, пока Германия удерживает в своих руках ее территории. В основе французской внешней политики лежал один мотив – мщение и одна цель – вернуть утерянные земли. Новая Германия, слабая и неустроенная, как считал Бисмарк, безусловно, нуждалась в союзниках. Но какая из стран могла им стать? Англия? Вряд ли. Традиционное недоверие Англии континентальной Европе, которое и сегодня присутствует в ее скептическом отношении к Евросоюзу, никогда не позволило бы ей занять позиции подлинного союзника. Выходило так, что защититься от мести французов Германия могла только одним способом: воссоздать старую коалицию консервативных монархий, выпестованную Меттернихом, – «Союз трех императоров», русского царя, императора Габсбургов и императора Гогенцоллерна. В семидесятых годах Бисмарк в основном и занимался решением этой задачи.

Характер второй части выдающейся карьеры Бисмарка значительно отличается от первого, короткого и преимущественно героического периода в восемь с половиной лет. В международных делах возобладал мир. На отечественном фронте консерватизм уступил лидирующую роль либерализму. Как и в дипломатии, так и во внутренней политике по мере нарастания проблем детали становятся все более запутанными и все менее ясными. Эту картину отражают и традиционные источники информации о жизнедеятельности Бисмарка. Редакторы «Нового издания» его сочинений (Фридрихсру), начавшие публиковать труды в 2004 году, обратили внимание на следующий факт: в первоначальном издании собрания сочинений из девятнадцати томов, вышедших в свет между 1924 и 1934 годами, пять томов (2860 страниц) посвящены восьми годам борьбы за объединение Германии и лишь в одном томе (449 страниц) освещены внутренние события двух последующих десятилетий. Редакторы оригинального собрания сочинений тогда заявили, что они хотят «возвести монумент, которым Германия обязана человеку, основавшему рейх в самые тяжелые для страны времена»3. Возможно, по этой причине и не вошли в собрание документы, показывающие Бисмарка в неприглядном свете.

Начиная с 1871 года Бисмарк постепенно терял свое политическое влияние. Он не мог в одиночку управлять современным государством, но по-прежнему не допускал к рулям других людей. Даже «комбинации» в международных делах не могли сдержать нарастание национализма и общественного давления на правительство. Образ Геркулеса, побивающего всех и вся, впечатляет, но не проясняет сложные условия, мотивы и характер его действий. Повествование о событиях 1871–1890 годов разбито нами на два периода. Первый этап, либеральный, определяется борьбой против Римской католической церкви и окончательным разрывом с протестантскими друзьями-консерваторами. В 1873 году началась Великая депрессия, принявшая особенно острый характер к концу десятилетия. В 1878–1879 годах происходит «великий поворот», когда Бисмарк бросает либералов-союзников, заключает мир с Римской католической церковью, нападает на социалистов и вводит систему социального страхования. В этой главе освещаются события до конца семидесятых годов.

К тем силам, которые при всем желании не мог подчинить себе Бисмарк, относился прежде всего избиратель. Первые выборы в рейхстаг состоялись 3 марта 1871 года. В них участвовало чуть больше половины лиц мужского пола, имевших право голоса, – 51 процент: 18,6 процента избирателей проголосовали за партию Центра, которая получила 63 депутатских места и сразу же стала второй крупнейшей партийной группировкой в нижней палате. К 1874 году ее численность возросла до девяноста человек, и она превратилась в монолитный антибисмарковский блок. Из 382 депутатов двести два считались либералами. Национал-либералы, получившие сто мест и 30,2 процента голосов, первенствовали в рейхстаге. 23 процента голосов, отданных за консерваторов, разделились между партией «Кройццайтунга» (14,1 процента) и пробисмарковской имперской партией (8,9 процента)4. Среди 37 депутатов имперской партии оказались Роберт Люциус фон Балльхаузен, избранный от Эрфурта, и сотрудник Бисмарка Роберт фон Койдель, избранный от округа Кёнигсберг-Ноймарк и присоединившийся к имперской партии. Узнав об избрании сотрудника, Бисмарк сказал ему: «Мне безразлично, в какую фракцию вы войдете. Я знаю, когда надо, вы проголосуете за меня»5. На вершине своего могущества и славы Бисмарк мог опереться на поддержку лишь мизерной части электората – 8,9 процента. На всех выборах в период между 1871 и 1890 годами партия Бисмарка только один раз – во время панических выборов 1878 года – достигла показателя, состоявшего из двух цифр: получила 13,6 процента голосов и 56 депутатских мест. После этого ее популярность неуклонно падала, а на выборах в феврале 1890 года, за месяц до вынужденной отставки Бисмарка, она набрала всего лишь 6,6 процента голосов и получила в рейхстаге только двадцать мест. Невелика благодарность основателю рейха.

Еще один кризис, с которым Бисмарк столкнулся на этом этапе своей карьеры, зародился еще до завершения Франко-прусской войны. Победа пруссаков под Седаном не только аннулировала империю Наполеона III, но и позволила Итальянскому королевству 22 сентября 1870 года занять Рим. Новая Французская республика вывела из города гарнизон, стоявший там с 1849 года и содержавшийся Наполеоном III в знак солидарности со своими единственными католическими сторонниками. Третья война Бисмарка косвенным образом положила конец владычеству понтифика в вечном городе, сохранявшемуся со временем падения Рима. Потеря светской власти совпала с оглашением декларации о папской непогрешимости, принятой в июле 1870 года первым Ватиканским собором и провозглашавшей еще более значительное усиление всевластия наместника Петра. Кронпринц 22 сентября 1870 года записал в военном дневнике:

«Очень важную новость я узнал сегодня: войска короля Италии оккупировали Рим. Наконец римская проблема разрешилась… Отвратительному режиму господства его святейшества наступает конец, и снова победа германского оружия оказала добрую услугу итальянцам… По странной иронии судьбы оккупация Рима произошла всего лишь через несколько недель после обнародования догмата о папской непогрешимости»6.

Взаимосвязь между, казалось бы, разноплановыми событиями неминуемо должна была привести к конфликту между Ватиканом и новым прусским протестантским рейхом. Еще до избрания первого рейхстага партия Центра прусской нижней палаты 18 февраля 1871 года направила императору послание с просьбой выступить в поддержку восстановления «светской власти», как называли тогда папский суверенитет в Риме. Император уклонился от прямого ответа, заявив лишь в тронной речи, что германское государство не вмешивается в дела других государств, и этот тезис был повторен в обращении, принятом ландтагом. Против этой резолюции проголосовали только центристы7. После острых дебатов, проходивших в новом рейхстаге в первой половине апреля 1871 года, депутаты подавляющим большинством – 223 к 59 – отвергли предложение партии Центра закрепить в конституции рейха шесть статей из прусского основного закона, касавшихся свободы слова, свободы прессы, собраний, религиозных верований, научных исследований и автономии для религиозных институтов8. Либералы позволили противникам католицизма растоптать собственные демократические принципы. Не менее странным выглядело и то, что воинственная церковная партия вдруг возжелала в Германии тех свобод, которые были запрещены Ватиканом для правоверных католиков и, мало того, были осуждены «Силлабусом» – перечнем главных заблуждений.

Бисмарк отреагировал резко и категорично в конфиденциальной депеше барону Георгу фон Вертерну (1816–1895), прусскому министру в Мюнхене. Он наставлял своего представителя: в дебатах «обозначилась тенденция враждебности по отношению к правительству рейха… что вынуждает принять агрессивные меры против партии»9. Маргарет Лавиния Андерсон так объяснила агрессивность канцлера: «Для Бисмарка, болезненно переживавшего за судьбу своего детища, партия Центра представляла угрозу… слишком серьезную, чтобы от нее отмахнуться… Бисмарк нанес удар по ее источнику – католической церкви, начав, как заметил Генрих Борнкам, «отечественную войну за упрочение империи»10. Так зародилась кампания, получившая название «культуркампф» – борьба за культурную унификацию.

Наступление на центристов лишь способствовало их сплочению. Маргарет Лавиния Андерсон, проанализировав голосование в районах, избравших депутатов партии Центра, пришла к выводу: 104 из 397 депутатских мест в рейхстаге являются Stammsitze– стойкими или прочными, практически всегда остающимися за одними и теми же лицами. Из 104 таких прочных депутатских мест 73 принадлежали партии Центра. Таким образом, Бисмарку до конца его карьеры противостояло сплоченное и неизменное ядро центристов: в период между 1874 и 1890 годами 76 процентов депутатских мест партии Центра всегда оставались за ней. Ее аристократические основатели прочно удерживали свои позиции. Но они все же были менее склонны к тому, чтобы повиноваться епископам и приходским священникам, чем простые богомольцы. Прояви Бисмарк побольше мягкости, возможно, ему и удалось бы оторвать партию от церковной иерархии. Его агрессивность имела лишь обратный эффект. Теперь он мог выиграть борьбу с католической партией Центра и католиками новой Германии, ставшей еще более католической, только путем отмены всеобщего избирательного права и пересмотра конституции.

Итальянское королевство экспроприировало монастырскую и церковную собственность, завладело папскими дворцами на Квиринальском холме. Папа снова стал узником, как и Пий VII в 1809 году. Светскую власть понтифика ликвидировали, а самого Пия IX превратили в затворника. Великие ворота Ватикана замкнулись в трауре. Новый итальянский парламент в 1871 году в порядке жеста доброй воли принял закон о гарантиях и предложил солидную денежную компенсацию за утерянную собственность. В ответ Пий IX 15 мая 1871 года издал энциклику «UBI NOS» (о папских государствах). Понтифик отверг какие-либо отношения с безбожным итальянским королевством, положив начало войне, которая продолжалась все десятилетие. Кронпринц Фридрих оказался не прав. Римская проблема не разрешилась. Она стала еще острее. Dissidio(диспут) по римской проблеме отравлял отношения между церковью и государством в Италии в продолжение пятидесяти лет. В 1874 году папа объявил non-expedit(нежелательным) участие правоверных католиков в государственных делах Итальянского королевства. В 1877 году другим декретом вводился режим non-licet: католикам запрещалось служить богохульному государству в любом качестве, даже участвовать в выборах.