Чтение онлайн

В сентябре 2012 года, дописав роман, автор этих строк с небольшой киногруппой проехал по описанным местам — Биарриц, Фонтенбло, Париж, Берлин, Фридрихсруэ. В Берлине мы встречались с Гансом Фридрихом фон Плёцом, бывшим послом Германии в России, чей прадед был депутатом Прусского ландтага и которому Бисмарк подарил свой портрет. На фоне этого портрета мы взяли у господина фон Плёца киноинтервью, в котором он сказал:

«Я думаю, что эта история может быть рассказана. Поскольку, если нынче на улице вы спросите о ней молодых людей, они скажут: „Неужели?“ И потому эта история делает Бисмарка более человечным. А, во-вторых, это важный факт его жизни, он имел большое влияние на него».

Кроме господина фон Плёца мы встречались с парижанином князем Александром Трубецким, и вот что сообщил нам князь: «Отец Екатерины Трубецкой жил во Франции в Самуа, активно занимался благотворительностью и там похоронен. Он принял католицизм. Екатерина Трубецкая действительно изменяла своему мужу графу Орлову (в то время послу) с Бисмарком, который поддерживал с ней отношения, чтобы попытаться получить конфиденциальные сведения о российской дипломатии. Французы называют это „постельной дипломатией“. Сведения о Трубецкой и этой истории можно найти в путеводителе Michelin, посвященном региону Фонтенбло (город Самуа находится недалеко)».

Ну, что касается «постельной дипломатии», с помощью которой Бисмарк якобы «пытался получить конфиденциальные сведения о российской дипломатии» у двадцатидвухлетней Кэтти, то я готов поспорить на эту тему с кем угодно, даже с профессиональными историками и биографами Бисмарка. Впрочем, думаю, достаточно прочесть мой роман…

Но постскриптум я пишу вовсе не для исторических дебатов. А хочу сказать, что спустя ровно 150 лет с начала романа Отто фон Бисмарка с Кэтти Орловой-Трубецкой мы начали свое путешествие по местам этого романа тоже с Биаррица — действительно райского места, волшебного и романтического. И в первый же день увидели на берегу белых аистов, а еще — как современная «Кэтти», юная и пленительная, с разбегу вбегает в изумрудно-пенные волны и как тысячи брызг, сияя на солнце, взлетают в воздух вокруг нее.

А когда оглянулись на гуляющих по променаду курортников, то вдруг там, вдалеке, на rue Gardere, заметили спускающегося к берегу высокого старика в широкополой соломенной шляпе.

«Господи! — подумал я. — Да ведь они оба здесь, в Биаррице!»

А, впрочем, где же им еще быть?

США-Россия, 2000–2012 гг.

Секретное донесение князя Орлова императору Александру II

Франкфурт. 1 октября 1879 г.

«Сир, в этом отчете я хочу дополнить краткие, но весьма точные выводы, которые уже были отправлены господину фон Гирсу [Карл фон Гире — секретарь князя Горчакова в Министерстве иностранных дел] моим коллегой и другом в Берлине [имеется в виду посол в Берлине Сабуров П. А.].

Я нашел Бисмарка заметно постаревшим и сильно уставшим после лечения в Гаштейне (Gastein), где он не переставал работать и занимался серьезными вопросами. Но несмотря на это, дух его все так же деятелен и силен, речи, как и раньше, ясные и энергичные. Он сразу же перешел к политике. Ниже — самые важные пункты нашей беседы, сохранившиеся у меня в памяти:

1. Конфликт между двумя канцлерами исчерпан. Бисмарк поручил мне передать князю Горчакову дружеские приветы с заверением, что полемика в прессе, которая, как уверяет немецкий канцлер, его совершенно не интересует, никогда не повлияет на его уважение и симпатии к нашему канцлеру.

2. Бисмарк признает, что его мучает „кошмар коалиции“. Вот его слова: „Великие державы нашей эпохи похожи на путешественников, незнакомых друг с другом и волею случая оказавшихся в одном вагоне: они наблюдают друг за другом, и когда один тянется рукой к своему карману, другой уже взводит свой револьвер, чтобы успеть выстрелить первым“. Здесь я не мог не заметить, что попутчик, возможно, хотел всего-навсего достать из кармана платок и что подозрение с равным успехом, как и неосмотрительность и неосторожность, может привести к ошибке.

3. С таким недоверием и склонностью к подозрениям Бисмарк расценивает сосредоточение и расквартирование нашей кавалерии в Польше как умысел и не сильно дружелюбное намерение. Прусский генеральный штаб видит в этом дамоклов меч, нависший над теми провинциями, которые обеспечивают Германии большую часть пополнения конского состава (возможно, имеется в виду, что снабжают их ремонтными лошадьми. — Прим. мое). Кайзеру Вильгельму и его канцлеру было предложено перебросить из центральных областей Германии в Восточную и Западную Пруссию 20 кавалерийских полков; Бисмарк пояснил, что пока этот план отложен, поскольку такое решение означало бы „противопоставить недостатку гарантий (любезностей) угрозу“. Я спросил его, почему его так беспокоит передислоцирование наших войск, ведь наша кавалерия всего только снова занимает те же квартиры, в которых она квартировалась до войны. Он признал, что резкие и горячие статьи в нашей прессе внушили немецкому штабу опасения, которые раньше воспринимались как ребячество.

4. Бисмарк уверял меня, что в августе он получил от господина Ваддингтона (французский министр-президент и министр иностранных дел) известие о том, что уполномоченные, но неофициальные лица зондировали позицию французского правительства касательно заключения русско-французского союза. Я заметил, что, на мой взгляд, история совершенно неправдоподобна, но я уточню все по своему возвращению в Париж. В любом случае, поведение господина Ваддингтона доказывает, что он не только англичанин по происхождению и во вкусах, но и пруссак в своих опасениях. Бисмарк также заговорил со мной о нашем якобы влиянии на французскую прессу. Его агенты заверили его, что „L’Estafette“ и „La France“ — мои наемники. В последней публикуются иногда петербургские письма, которые написаны женщиной, и чье происхождение известно Бисмарку так же хорошо, как и мне, и которые едва ли его беспокоят. Но „L’Estafette“ — это газета, выпускаемая на деньги принца Наполеона. Я посоветовал Бисмарку держать ухо востро со своими тайными агентами, которые так же, как и наши, большей частью — поляки, и любят валить все в одну кучу, а информация почти всегда оказывается неточной.

5. Немецкий канцлер поручился мне, что был против визита своего суверена в Александрово, но по большому счету он кажется вполне удовлетворенным его результатами. Я спросил его, смеясь, не ездил ли он в Вену, чтобы заключить там против нас наступательно-оборонительный союз; Бисмарк ответил, что он отправился туда, чтобы, напротив, отговорить Австрию от какого бы то ни было враждебного по отношению к нам намерения, но что он нашел Франца Иосифа весьма дружелюбно настроенным по отношению к России. Государь настойчиво опровергал все слухи относительно его так называемого альянса с западными державами. Бисмарком и Андраши был подписан тайный протокол. В нем содержатся взаимные обязательства обеих держав не принимать участия ни в каких действиях против нас в случае, если между нами и странами, подписавшими Берлинский трактат, возникнут разногласия. Таким образом, это вопрос дипломатии — преодолевать трудности, которые постоянно возникают в результате выполнения трактата.

6. В конце нашей беседы я спросил, что будет дальше с Союзом трех императоров. Бисмарк ответил, что, несмотря ни на что, Союз продолжает существовать между Вашим Величеством и кайзером Вильгельмом; и что император Франц Иосиф не желает большего, чем установление доброго согласия между тремя Дворами.

В завершении Бисмарк дал мне понять, что король часто ведет себя с ним жестко (иногда грубо) и что он сам в свете своего пошатнувшегося здоровья вскоре, наверное, сложит с себя полномочия. Слово „отставка“ он, однако, не употреблял; но он говорил о длительной передышке. Когда Бисмарк услышал, что в феврале будущего года я уполномочен прибыть в Санкт-Петербург, он пригласил меня навестить его зимой в его имении, где он намеревается провести всю зиму. Он еще раз повторил, как предан он Вашему Величеству, хотя и боится, что его враги очернили его в Ваших глазах. По моему личному мнению, его поведение было замечательным. Он принял меня как старого друга и, вероятно, зная о том, что я буду докладывать о своем визите Вашему Величеству, не передавал мне тем не менее никаких других сведений. По этой причине, Сир, я повергаю к Вашим стопам настоятельную просьбу не передавать это письмо далее в государственный архив, но изволить сохранить его в тайне.

Остаюсь, Сир, преданный Вам Орлов».

Эмиль Людвиг. «Бисмарк».

Алан Палмер. «Бисмарк».

Отто фон Бисмарк. «Воспоминания. Мемуары».

Nikolai Orloff (внук). «Bismark und F"urstin Katharina Orloff».

Sidnay Witman. «Personal Reminiscences of Prince Bismarck».

Louis L. Snyder. «The Blood and Iron Chancellor».

Karl Friedrich Nowak. «Kaiser and Chancellor».