Чтение онлайн

Мы начали работать со звуком, который можно было измерять в сантиметрах, даже в футах и дюймах, самая соль как раз и заключалась в том, что звуки были материальным, осязаемым материалом, и таковыми они стали сразу после изобретения записи. Так что мы приступили к работе и записали “Стихотворение о пистолете”. Потом мы стали работать дальше по такому же принципу, но в этот раз мы просто меняли скорость, тогда это было трудно делать… Иногда Дугласу самому приходилось нажимать на кнопки, постепенно сбавляя скорость или увеличивая ее, и наоборот. Или замедлить скорость и сделать запись в обратном направлении. Так мы сделали “I am that I am” (“Я есмь что я есмь”), провозившись с ней почти целый день. А еще мы записали “Junk Is No Good Baby” (“Джанк – это плохо, детка”) и “Kick that habit man” (“Соскочи с иглы, мужик”)». Если верить Брайону, то техники с BBC были крайне удивлены теми отзывами, которые им стали присылать слушатели, и были только рады, когда эксперимент закончился. Комментарий Берроуза: «А чего они хотели? Услышать, как пройдохи-маклеры с фондовой биржи поют, как ангелочки?»

«Стихотворения-метатезы» стали 23-минутной передачей, которую слушатели BBC признали второй худшей передачей (худшей они назвали программу о Великобритании У. Одена, так что Брайон оказался в совсем неплохой компании). Брайон говорил об этом: «Не удивила эта передача девушек, которые работали в текстильной промышленности, они привыкли к подобным вещам, работая с тканями, основами или суша полотно, они написали много очень милых писем… они с изумлением поняли, что звук становился материальным, они сравнивали это с собственной работой с тканью. Самое интересное письмо пришло первым, человек, написавший его, поселился в соседней со мной комнате в Бит Отеле, и первый раз женился здесь; это был Дэвид Аллен, который позже станет основателем рок-групп Soft Machine и Gong».

В первом световом шоу, состоявшемся в Кембридже, в том колледже, в котором учился Иэн, было использовано самое примитивное оборудование. Брайон подумал об эпидиаскопе или прожекторе, который бил над головами и использовался в учебных целях, когда он во время войны служил в американских войсках. Иэн приспособил его к своему изобретению. Это очень простое устройство: если поместить в активную площадь любой рисунок или документ, он отобразится на экране. Они использовали его, чтобы показывать на потолке коллажи, фотографии и предметы. Брайон: «Мы начали заниматься этим где-то в 1960-м, у нас в маленькой комнатке стоял всего один прожектор… Я то входил в собственное изображение, то выходил из него, или меня окружало изображение, которое, э-э-э, частично проецировалось на меня, в зависимости от того, какого цвета была на мне одежда – я, скажем, надевал черное, а затем расстегивал молнию и, э-э-э, учитывая, что под черным на мне была белая футболка, я делался кем-то иным…»

Весть о происходящем быстро распространялась. К Брайону и Иэну подошли два художника-француза – Бернар Эдсиек и Анри Шопен. Брайон уже был с ними знаком, им была интересна его работа с проекциями и звуковым коллажем, и они предложили объединить усилия. Брайон: «В “Ля Богем” мы с Уильямом в то время делали очень странные вещи. Мы то не по порядку читали какие-то стихи с карточек, то включали записи, то делали еще что-то. Они спросили: “Может быть, будем работать вместе?” Я согласился, Иэн тоже, мы сразу же ухватились за эту идею… получился бы настоящий театр. А еще если вспомнить мое бродвейское прошлое… единственное, что у нас было не общим, это билетная касса, мы как-то постоянно обходились без нее. Мы дали несколько представлений… ничего лучшего в своей жизни я не видел».

Эдсиек и Шопен называли свою организацию «Поэтический домен», это была карикатура на недавно представленный в Париже проект электронной музыки «Музыкальный домен». Их интересовала поэзия, электронная музыка, звуковая, машинная поэзия, случайность и шоу в искусстве, часто их развитие шло параллельно с развитием «Флюксус»-группы, которую в октябре 1960 г. создал Джордж Мачунас. Эта группа также интересовалась многим и нападала на буржуазную культуру и искусство. Очень часто их сферы деятельности пересекались, в основном потому, что художник из «Флюксуса» Эммет Уильямс участвовал и в «Поэтическом домене», и даже записал несколько примечаний к первому аудиоальбому Берроуза «Зовите меня Берроуз», который в 1965 г. выпустил английский книжный магазин Гаи Фроже.

Джордж Мачунас побывал на представлении в Париже и в своей «Расширенной диаграмме искусства» определил работу Берроуза как «расширенное кино». Но Брайон позднее заявлял, что Мачунас ошибся, говоря, что они делают фильмы, он сказал: «Тогда это были слайды, просто, наверное, Иэн Соммервиль менял их так быстро, что он не замечал, как один слайд сменяет другой, и подумал, что это кино… Стихотворения, в которых были переставлены слова, записывал и исполнял вживую я, и на меня, как на афише концерта, проектировали мои же фотографии. Было три моих фотографии: одна проектировалась на стену, вторая на мое лицо, третья в профиль на мое лицо. Я казался на десять лет старше. Я в те дни действительно так выглядел, и в то же время на мое настоящее лицо проектировалось то же самое лицо. Игры во времени с собственным возрастом». Работа Брайона была особо упомянута в статье Мачунаса как «изображение человека на самом человеке» (то есть слайды Брайона, спроектированные на того же Брайона). Эксперименты Брайона с прожектором стали предвозвестниками рок-н-ролльных световых шоу. Нечетко сфокусированные, то затухающие, то усиливающиеся, снующие то влево, то вправо, они создавали ощущение, что световое шоу не прекращается.

Эти шоу не были случайными и надуманными, какими потом их считали многие. Для представления в «Ля Богем» на Монпарнасе 12 июля 1962 г. Иэн Соммервиль написал девятистраничный сценарий, в котором подробно расписывалось, когда какой используется свет, порядок показа слайдов и определено время чтения Брайона: этот сценарий назывался «Вирус, о котором говорят», а другой «Закат мира – закат фотографии».

Так как Билл курсировал между Лондоном и Танжером, он не всегда мог принимать участие в представлениях. Один из «Поэтических доменов», который Брайон проводил при помощи Иэна, был посвящен поклонению Кали, индийской богине созидания и разрушения. Рулон белой бумаги, которую фотографы используют как фон, закрепили на задней стенке сцены на высоте двух ярдов. Потом Брайон взял край и размотал бумагу до пола, получилась белая простыня высотой в его рост. При помощи трех японских кистей и валика, используемого при покраске домов, на котором он прорезал решетку, он быстро и энергично нарисовал извивающиеся желтые символы, потом наляпал пятна оранжевой краски, а зеленой кисточкой нарисовал нечто, похожее на листья. В конце концов он набрал на ролик так много голубой краски, что она потекла вниз прямо «полокковскими [71] волнами», кисточка «свистела» в воздухе – он рисовал ограничивающую решетку на символах. Закончив, Брайон повернулся, поклонился и оторвал кусок бумаги, на котором рисовал, от рулона. Он упал на пол и свернулся в трубочку. Брайон поднял его, развернул и принялся методично рвать сверху вниз: «Невозможно созидание без разрушения. Невозможно разрушение без созидания».

Брайон пытался повторить метатезы с помощью валика с решеткой. В 1960 г. в Венеции он купил строительный валик и вырезал на нем решетку. В следующем году он использовал его при создании серии работ «Планы». Вспоминает Брайон: «Наверное, это все началось с метатез… я вырезал на валике решетку, так что смог рисовать определенные вещи, тогда я думал, что смогу изменить мир». Предполагалось, что валик окажет воздействие, подобное воздействию «Машины мечты», только видно это будет на бумаге или на холсте. Решетка была шаблоном, на котором Брайон рисовал символы, буквы, знаки или слова, все это делалось в случайном порядке, и в результате получался коллаж. Позже, вероятно, под влиянием Берроуза и Соммервиля, он станет использовать фотографии.

Самый крупный «Поэтический домен» проходил три дня, 18, 19 и 22 мая 1963 г. в Американском художественном центре на бульваре Распай, 261, на нем были представлены работы Уильяма Берроуза, Брайона Гайсина, Франсуа Дюфрена, Роберта Филу, Бернара Эдсиека, Жана Кларенса Ламбера, Герасима Люка и Эммета Уильямса. Мизансцены делал Жан-Луи Филипп, а со светом ему помогали Брайон Гайсин и Иэн Соммервиль. Американский центр был построен в 1934 г. и находился напротив кладбища Монпарнас, здесь американские школьники могли плавать, заниматься гимнастикой и работать в библиотеке. Брайону нравилось бывать там, это было большое здание с колоннами, огромными окнами, лекционным залом, а сады занимали 4000 кв. м. Рос здесь и огромный ливанский кедр, который посадил Шатобриан, сам живший здесь когда-то. В подобной атмосфере Брайону хорошо творилось.

Во время войны здание захватили немцы, позже оно стало школой, в которой учили детей американских дипломатов и военных. Когда в 1946 г. Жан-Жак Лебель приехал вместе с родителями в Париж, он учился здесь и именно о ней подумал, когда его спросили, где бы устроить представление «Поэтического домена». Жан-Жак Лебель любил вспоминать: «Я ходил в школу три года, а когда в 1961–1962 гг. мы искали место, где можно было бы провести вечер поэтического чтения и хэппенингов, я пошел к директору и сказал: “Я ходил в эту школу, и я хотел бы устроить здесь театр”. Я не рассказывал ему, что это будет за театр. Так состоялись первые представления хэппенингов. И в том самом зале, где я когда-то учился, я в первый раз прочитал стихотворения Лоуренса Ферлингетти и Гарольда Норса, потом был “Поэтический домен” Уильяма, Брайона, Иэна, потом выступали Бернар Эдсиек и Анри Шопен и все европейские поэты, идущие по пути Швиттерса [72] , словом, получилось чудесно. Получилось что-то вроде “Английского книжного” – островок англоговорящих в самом сердце Парижа».

Эти смешанные выступления продолжались до лета 1965 г., последним стало выступление для ICA в Лондоне, тогда Брайон нарисовал и уничтожил рисунок размером шесть на девять футов. Билл сидел на сцене без шляпы и в пальто фирмы «Честерфилд», освещенный глубоким синим цветом, и смотрел в зал, не говоря ни слова. Над его головой мелькали кадры из «Башням – открыть огонь», фильма Билла и Энтони Бэлча 1965 г., а Иэн Соммервиль крутил запись «разрезок» так громко, что у слушателей едва не лопались барабанные перепонки. Эти «разрезки» состояли из атмосферных помех на радио, барабанов в Марокко и голоса Билла, который читал истории о природных катастрофах из американских газет.